Ноздри Никтоса раздулись, а грудь резко поднялась.
— Снимай штаны, Сера.
Эти слова поразили меня, как горячий удар, затронув особенно импульсивную сторону моей натуры.
— Хочешь снять их? — Я откинулась назад, опираясь на локти, и подняла брови. — Тебе придется сделать это самому.
Никтос совершенно замер. Даже его грудь не дрогнула, но тонкие нити эфира скользнули в его глаза. Он это не сделает. Я знала это, выдвигая подобное требование.
Мои губы сложились в натянутую улыбку.
— Что ж, тогда я буду спать в них.
Затем он шагнул вперед, упершись одним коленом в кровать. Воздух застрял у меня в горле. Я напряглась всем телом, когда его руки скользнули под подол свитера, а затем расслабилась, когда его пальцы сжались под резинкой.
Его глаза не отрывались от моих.
— Ты поднимешь свой зад, или мне и это сделать за тебя?
Я прикусила губу и приподняла свою задницу.
Искорки эфира в его глазах стали ярче, когда он стянул бриджи с моих бедер, а затем вниз по ногам, даже не потрудившись расстегнуть пуговицы. Мышцы внизу моего живота напряглись, когда он провел ими вниз по моим ногам, тыльная сторона его пальцев коснулась моей кожи, как прохладный поцелуй. Я даже не слышала, как бриджи упали на пол. Его взгляд оставался прикованным к моему, пока пальцы цеплялись за мои шерстяные носки. Они тоже упали куда — то за кровать.
Медленно эти густые ресницы опустились.
— Блядь.
Свитер и слип задрались до верхней части моих бедер, и с его точки зрения и из этого единственного слова я поняла, что он видел, что я не надела нижнее белье в спешке уйти побыстрее.
Мое сердце бешено колотилось, когда его взгляд снова встретился с моим. Сущность лениво плескалась в его глазах.
— Свитер тоже грязный.
Под его скулами образовались впадины, и показались кончики клыков.
— Подними руки.
Я поднялась, чтобы опереться на колени, у меня перехватило дыхание, когда наши тела оказались в нескольких дюймах от соприкосновения. Я подняла руки. Его руки погрузились в толстый материал. Мои глаза закрылись, когда он потянул свитер вверх и через мою голову. Мелкие мурашки побежали по коже моих теперь уже обнаженных рук. Слип, окаймленный паутинкой, плотно облегал мою грудь и свободно ниспадал на талию и бедра. Он почти ничего не скрывал, и я была почти так же обнажена, как и тогда, когда он дал мне свою кровь. Я чувствовала его взгляд, тяжелый, как ласка, на своих плечах — теперь даже без намека на рану — и на выпуклости моих грудей. Затем опустила.
Кончики его пальцев коснулись моей руки, заставляя меня открыть глаза. Он молчал, протягивая руку мне за спину и собирая мою растрепавшуюся косу. Я наблюдала, как его пальцы разглаживают толстую длину, останавливаясь, когда достигли ленты, и делая все возможное, чтобы удержать массу. Он стянул ее, завязав на запястье. И начал медленно и осторожно расплетать косу. Мой взгляд метнулся к нему.
— Коса может быть неудобной для сна, — пробормотал он, его голос был более густым, насыщенным.
Я затихла, оставаясь совершенно неподвижной, пока он тщательно разделял локоны. Я была необъяснимо тронута этим поступком.
Закончив, он рассыпал волосы по моим плечам и спине, но его пальцы задержались на прядях, двигаясь к концам, которые касались моей талии.
— Ты закончила бороться со мной?
— Пока что.
Изгиб его губ вернулся, когда он поднял свой пристальный взгляд к моим глазам.
— И все же, такое ощущение, что мы по — прежнему боремся. — Он убрал пальцы с моих волос и поднес большой палец к моей щеке, коснувшись кожи под царапиной, а затем моего горла, чуть ниже заживающего укуса.
Никтос задержался там на несколько мгновений, а затем отстранился. Он наблюдал за мной, скидывая сапоги, словно ожидал, что я сбегу. Но я не солгала, когда сказал, что на сегодня с меня хватит борьбы. Усталость снова вернулась, но на этот раз она была теплой, а не ломкой. Я осталась там, где он меня оставил, наблюдая за ним, когда он отступил назад и отвернулся в сторону. Мой взгляд опустился, и я увидела твердую линию его возбуждения, четко выделяющуюся на фоне бриджей. Приятная боль поселилась в моей груди и ниже, когда он стянул с себя тунику. Чернильные разводы по бокам и спине казались размытыми в тусклом свете, когда он обошел кровать сбоку и направился к своему шкафу. Он открыл дверцу, а затем потянулся к своим бриджам. Мои губы приоткрылись, когда он расстегнул их, открывая твердый изгиб своего зада. Я не отвела взгляд, как тогда, на озере. Я впитывала золотисто — бронзовую плоть и россыпь темных волос на его ногах.
Его тело… было непристойным.