Мерцающие серебряные глаза встретились с моими. Сущность замедлилась, и заряд энергии постепенно исчез из комнаты. Его взгляд опустился туда, где мои пальцы покоились на его руке.
Я прикоснулась к нему.
На глазах у других.
Я даже не поняла, что сделала это. Чувствуя, как горят мои щеки, я отдернула руку. Не думаю, что Никтос это оценил. Прикосновения в те редкие, интимные моменты после того, как он дал мне свою кровь, не приравнивались к тому, что он хотел моих прикосновений в любой другой раз. Я уставилась на изуродованный стол, дыша сквозь укол… разочарования. Но в чем? В нем? В себе? Я подняла глаза, и ледяной взгляд Рейна встретился с моим.
Сцепив руки на коленях, чтобы держать их при себе, я снова прочистила горло.
— В любом случае, не думаю, что есть смысл в том, что это был Ханан. Разве он не хотел бы, чтобы я жила? Разве кто — нибудь из Первозданных, которые считают, что мое прибытие и Вознесение Бель связаны, не захотел бы, чтобы я была жива, чтобы они могли передать меня Колису?
— За этим должен стоять Первозданный, — сказал Нектас. — Никто другой не смог бы приказать дракену атаковать. Вопрос в том, кто из них? Кто мог знать или подозревать о тебе достаточно, чтобы захотеть разозлить Никтоса и Колиса, позволив тебе умереть?

Ни у кого не было ответа на вопрос Нектаса, вероятно, потому, что никто не знал, какой Первозданный мог захотеть разозлить как Первозданного Смерти, так и потенциально ложного Первозданного Жизни.
Честно говоря, я беспокоилась не столько об этом, сколько о риске для всех остальных, если этот таинственный Первозданный предпримет новую атаку. Или если Колису надоест просто любопытствовать над тлеющими углями, и он решит призвать Никтоса, чтобы выяснить, что произошло. Мой желудок сжался, и кожа похолодела.
— Ты была ранена? — спросила Айос, идя со мной в мои покои.
Я взглянула на богиню. Тени, расцветшие на коже под цитриновыми глазами Айос, беспокоили меня. Впадины на ее лице в форме сердечка стали глубже, чем раньше, и в ее сжатых полных губах беспокойство ясно читалось.
— Не так уж и сильно.
— Со слов Бель мне так не показалось. — Айос заправила прядь волос за ухо. — Она сказала, что тебя укусили.
— Едва ли, — солгала я, даже не уверенная, почему не хотела делиться тем, что Никтос сделал для меня. Может быть, потому, что часть меня не могла в это поверить. — Ты останешься здесь на ночь — или на то, что осталось от этой ночи?
Айос кивнула.
— Я держусь рядом из — за Геммы.
Боги, Избранные, должно быть, были напуганы во время нападения.
— Могу я ее увидеть?
Айос отвела взгляд.
— Может быть, позже.
Напряжение поселилось в моих плечах, когда я провела пальцами по прохладному, гладкому камню перил. Могла быть масса причин, по которым я не могла увидеть Гемму сейчас, начиная с того факта, что она, вероятно, спит. Но мой разум мгновенно переключился на самое худшее. Что, если Айос не хочет, чтобы я была рядом с однажды Избранной?
Айос признала, что я не хочу причинять вред Никтосу, но признание не приравнивалось к прощению. Она была откровенна с информацией, когда я только появилась тут, в то время как большинство — включая Никтоса — нет. Айос была доброй и гостеприимной, но я разочаровала ее. Я слышала это в ее голосе и видела в выражении ее лица. За то короткое время, что мы пробыли вместе с тех пор, как она узнала правду, Айос не была такой дружелюбной, как раньше, и это задевало. Потому что мне она нравилась.
Я подавила вздох, когда мы обогнули третий этаж.
— Как Гемма?
— Она в порядке. Физически. — Айос провела рукой по кремовому подолу своего платья, черты ее лица напряглись. — Но, думаю, пройдет некоторое время, прежде чем разум догонит тело.
Хотела бы я, чтобы мое прикосновение могло исцелить такие раны, более глубокие, невидимые взгляду. Взглянув на Айос, я обратила внимание на тени под ее глазами. Сочувствие, которое она проявила к Гемме, когда мы разговаривали с ней, пришло из похожего опыта. Айос обменялась таким же затравленным взглядом с Пенеллаф.
И у меня было чувство, что если бы Никтос не взял меня в Супруги, когда он это сделал, и я была бы предоставлена жестоким и развратным прихотям моего сводного брата, у меня бы тоже были эти тени под глазами.
— Я беспокоюсь, что чувство вины, которое она испытывает, соперничает с ее страхом, — добавила она через мгновение.
— В том, что сделал Хамид, не было ее вины. — Моя хватка на перилах из теневого камня усилилась. — И Бель тоже не следует винить себя за то, что произошло сегодня.