— И, к счастью для тебя, я полагаю, одержимость Весес Никтосом сильнее, чем ее преданность Колису, — сказал Рейн, и беспокойство взорвалось у меня внутри. — Никтос смог с ней сторговаться. Заставил ее молчать. — Он уставился в пол, его губы искривились в усмешке. — За определенную плату.
Я похолодела. Внезапно мне расхотелось это знать. Чувствовала, наверное, что это лучше оставить без ответа. Но то, что Весес сказала о Никтосе, лгавшем ей, встало на свои места. Рейн подтвердила то, что я уже знала — она не знала об углях, но подозревала, что было что— то еще. Что— то, что он скрывал, хотя много лет назад не знал об углях. Что— то, ради чего он был бы…
Он был готов сделать для тебя все, что угодно…
Мне нужно было точно знать, что это было.
— Какова цена? — хрипло спросила я.
— Он согласился… удовлетворять ее потребности своей кровью. Кормить ее, когда бы она не пожелала.
Мои губы приоткрылись, и мгновение я абсолютно ничего не чувствовала.
— Можно подумать, что такое случается редко. Первозданным не нужно так много питаться, если только они не ослаблены, но Весес часто наведывалась. И что он мог сделать? Он не мог отказать ей. — Его взгляд встретился с моим. — Не тогда, когда твоя задница была на кону.
Теперь чувства обрушились на меня.
Я отпрянула на шаг, все мое тело содрогнулось от того, что сказал Рейн. Я не понимала, почему Никтос позволял ей прикасаться к нему или кормиться от него. До этого момента. Но я понимала, почему он не хотел мне говорить. Что он служил Весес, чтобы сохранить информацию о сделке, обо мне, в секрете.
О, боги. Я подумала, меня сейчас стошнит.
— Зачем ему это?
Рейн уставился на меня.
— Ты знаешь ответ.
Я зажмурилась. Он прав. Я действительно знала. По той же причине, по которой он не взял меня в Супруги три года назад. Чтобы защитить меня от Колиса.
— Милостивые боги, я…
Ящик, в который я заперла все эти эмоции, разлетелся вдребезги, и я не могла говорить из— за разразившейся во мне бури. Неверие и ужас охватили меня, почти как тогда, когда Колис потребовал свою цену, но это было мерзко по— своему. Я сделала еще один шаг назад, словно могла отстраниться, но не смогла. Уйти от этого было невозможно.
Как он мог согласиться на что— то подобное, чтобы защитить меня, ещё до того, как по— настоящему узнал меня? Зачем ему подчиняться этому ее требованию, тому, что ни при каких других обстоятельствах она не получила бы?
Он пожертвовал правом отказывать кому— либо.
Я вдруг подумала о том, как они все были шокированы, узнав, что Никтос не отреагировал, когда я прикоснулась к нему. Как они сказали, что он не любит, когда к нему прикасаются…
И когда он сказал, что не хотел никого, кроме меня. Хотел.
О, боги.
— Возможно, Весес хотела убрать тебя, потому что поняла, что в тебе есть и как это может отразиться на Никтосе. Но она также знала, что рычаги влияния, которые у нее были на него, испарялись. — сказал он, а я услышала накануне вечером, что Никтос сказал — она больше не контролирует ситуацию. — Никто не убедит меня, что это не имеет никакого отношения к тому, что она набросилась на тебя. Потому что, как только ты станешь его Супругой, ты больше не будешь секретом, который нужно защищать.
— Он мог бы остановить, — я не могла заставить себя сказать это. — Другие узнали обо мне несколько недель назад. Он не знал, что она все еще могла чувствовать, что я приближаюсь к своему Вознесению… — я замолчала, погрузившись в молчание.
Потому что тлеющие угли не имели значения.
Никтос не защищал их. Ни неделю. Ни несколько месяцев. Ни даже много лет назад.
Он защищал меня.
— Никто из нас не понимал, почему он терпел ее присутствие, когда было ясно, что он ее не выносит. — Проведя рукой по волосам, он обхватил затылок, и у меня в груди стало слишком тесно. — Но он не сказал нам, понимаешь? Только Эктор и я узнали об этом, потому что после одного из ее визитов он был в плохом состоянии. Она…
Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что он не хотел говорить. Если Никтос был в плохом состоянии, это могло быть из— за того, что Весес выпила слишком много крови.
— Его холодная кожа, — прохрипела я. — Он сказал мне, это потому, что он Смерть.