Богиня рассмеялась.
Эрлина обрезала еще одну нить.
— Все в порядке, — тихо сказала швея. — Знаешь… даже если ты нервничаешь. — Она взглянула на меня. — Любой бы боялся.
— Верно.
Бель поймала кинжал за дюйм до того, как он вонзился ей в грудь.
— Не каждый день кого— то коронуют Супругой Первозданного Бога Смерти перед огромной толпой, из богов и Первозданных.
Я уставилась на нее, когда она снова подбросила лезвие в воздух.
— Я надеюсь, ты упустишь этот кинжал, и он попадет тебе в глаз.
Бель поймала его.
— И всей Летой, — продолжила она. — Когда я до этого видела Эктора, он сказал, что большая часть здания совета уже была заполнена людьми. Знаешь, я отчасти рада, что мне придётся оставаться позади. Слишком уж много народа.
Мое сердце бешено колотилось. Хотя я испытала облегчение, узнав, что Эктор встал и передвигается, я нервничала больше, чем думала, и, возможно, была даже немного ошеломлена. Хорошо. Я была сильно ошеломлена, что казалось странным, учитывая, что я планировала этот момент большую часть своей жизни. Все это казалось сюрреалистичным, и я сомневалась, что отсутствие полноценного сна имело к этому какое— то отношение.
— Вот так. — Эрлина выпрямилась и отступила назад, пристально глядя на меня. — Всё как надо.
Я моргнула, медленно возвращаясь к реальности.
— О чём ты?
— О платье.
Некогда Избранная взяла меня за руку.
— Вот.
Она развернула меня на табурете таким образом, что я оказалась прямо напротив зеркала, которое она принесла с собой. Я увидела своё отражение.
Мои волосы не были идеально причесаны, но Айос укротила их при помощи какой— то сыворотки, растерев её между ладонями и заплетя волосы назад по бокам. Светлые кудри и волны блестя, каскадом спускались по моей спине.
Тональный крем не скрывала моих черт, но я едва заметила веснушки. Мерцающая золотая пудра подчеркнула изгиб моего лба и скулы, оттенок мокко, которым Айос накрасила мои веки и нижние ресницы, подчеркнул зеленый цвет моих глаз. А мои губы она слегка подкрасила, сделав их всего на несколько тонов темнее.
И платье…
Оно было не белым или прозрачным, а теплого серебристого оттенка, близкого к редкому цвету глаз Никтоса, когда он был весел или расслаблен. Рукава были украшены изящным кружевным узором, напоминающим завитки, которые я часто видела на туниках Никтоса и его стражников. Такой же орнамент из завитков распространился по остальной части платья, от груди до бедер, где оно облегало меня, как вторая кожа. От бёдер шли тщательно сшитые между собой слои мягкой сетки и шифона, так что юбка тонкими слоями спадала на пол. Крошечные бриллианты сверкали на моих руках, груди, талии и юбке. Платье сияло светом звёзд.
— Как тебе? — спросила Эрлина, надевая маленькую петлю, которая была прикреплена к нижней стороне обоих рукавов, на мой указательный палец.
— Оно прекрасно, — прошептала я.
— Ты прекрасна. — Лицо Бель появилось у меня над плечом. — Правда.
Я откашлялась.
— Спасибо.
И повернулась к Эрлине.
— Спасибо.
Ее золотисто— коричневые щеки потеплели.