Его губы были на моих, его поцелуи — дикими и отчаянными. Изголодавшимися. Я чувствовала его прохладную плоть под его разорванной туникой, успокаивающую мою чрезмерно чувствительную кожу, а затем разжигающую еще один, сводящий с ума, прилив желания. Обе наши пары рук потянулись к его штанам. Мои пальцы обвились вокруг его набухшей плоти, поглаживая его через мягкую ткань. Он рванул пуговицы, и грубая похоть обожгла меня на вдохе, когда между нами не осталось преград.
Тогда ничто больше не имело значения. Ни Весес. Ни боль. Ни уродство. Ни то, насколько Ривер был близок к смерти. Ни то, что его спасло, или насколько я была близка к Вознесению. Я ни о чем не думала, когда руки Никтоса легли на мои бедра, чтобы держать меня. Он поглотил мои мысли и мое тело. Это сработало. У нас получилось. Я ахнула, когда почувствовала широкую головку его члена, проходящую сквозь мою влажность и входившую в меня. Я схватила его за плечи. Никтос задрожал, держась неподвижно, когда я опускалась, постанывая, между поцелуями. Давление, полызающий жар — всё было восхитительно. Его пальцы вжались в мои бедра, когда он входил в меня, дюйм за дюймом, до самого упора. Я тяжело дышала, удерживая себя на месте.
Он был таким… Боги, моя голова откинулась назад. Он был таким, будто мы созданы друг для друга.
Рука Никтоса обхватила мою талию, когда он зарылся рукой глубоко в мои волосы, сжимая мой затылок. Он притянул мои губы к своим.
— Трахни меня, — приказал он.
Это был один из тех редких моментов, когда я была более чем счастлива подчиниться.
Я приподнялась, немного замедляясь, прежде чем снова опуститься. Мой надорванный крик затерялся в его резком стоне. Трение наших движущихся тел и его полное проникновение, настолько глубокое, насколько он мог, почти уничтожили меня. Я двигалась, медленно и неуклонно, мой темп соответствовал темпу его языка.
Я двигалась быстрее, раскачиваясь и прижимаясь к нему. Не было никакого ритма. Больше никаких поцелуев. Только наши общие вдохи и удовольствие, когда мои колени впились в твердый пол.
— Милостивые Судьбы, — хрипло простонал он. — Это ни с чем не сравнится. — Его бедра подчеркивали его слова глубоким толчком. — Ничто не дарит таких ощущений, как ты.
Я вздрогнула, потому что он был прав. Ничего подобного я не чувствовала. Я могла бы потратить вечность на поиски, но знала, что вернусь с пустыми руками. Потому что это был он, тот, на ком я сидела верхом. Тот, кто был внутри меня. И это заставляло меня еще более отчаянно запоминать этот момент.
Мои пальцы запутались в его волосах. Рука на моей талии ослабла и скользнула под развевающийся край моей ночной рубашки, проведя по центру моего зада. Я потерлась своей грудью о его. Прикусила кожу на его шее, ощущая солёный привкус. Я застонала, когда он притянул мой рот обратно к своему. Мы поцеловались, его клыки столкнулись с моими зубами. Наши губы распухли. Наши тела сотрясались. Его пальцы впились в мои ягодицы, когда он притягивал меня к себе, сильнее с каждым погружением. Мы пировали друг другом. Поглощенные. Все мои внутренние мышцы начали дрожать, сжимая его. Я задыхалась, а он рычал от удовольствия. И все это…
Это было ни на что непохоже.
Никтос крепче прижал меня к себе, оставаясь глубоко внутри, когда опустился на колени, а затем повалил меня на пол. Его рука оставалась на моем затылке, защищая меня от твёрдой поверхности, когда он входил в меня. Обхватив ногами его бедра, я приняла его всего, пока он проникал глубже, сильнее, быстрее. До тех пор, пока единственным звуком не стал звук соприкосновения наших тел.
Я вскрикнула, когда он откинул мою голову назад, обнажая мою шею. Его клыки задели мой пульс, а затем вдавились внутрь. Никтос содрогнулся. Он не порвал кожу, просто держал там свои клыки, и это было все, что потребовалось. Я взорвалась, разлетевшись на шелковистые осколки удовольствия, которые увлекли его вместе со мной в бурю. Никтос с ревом кончил, при этом его тело выгнулось.
Он расслабился на мне, когда спазмы удовольствия прокатились по нам обоим. Я все еще держалась за него, мои пальцы запутались в его волосах, мои ногти впились в кожу его руки, и мои ноги все еще обвивали его, все так же медленно покачивая бедрами. Наше дыхание было неровным, медленно успокаивающимся, а его клыки…
Они все еще были у моей шеи.
Мой живот затрепетал, и я прижалась к нему сильнее, вызвав у него хриплый стон.
— Если тебе нужно покормиться, — прошептала я. — Ты можешь это сделать.
Бедра Никтоса замерли, но я чувствовала, как он пульсирует внутри меня. Не то, что ему это не было нужно. Он хотел этого. И я хотела почувствовать болезненное удовольствие от его укуса. Глубокие, томные вдохи. Я хотела, чтобы он был у моего горла, моей груди и между моих бедер, посасывал меня, брал от меня так же, как я брала от него. Я прикусила губу, застонав. Его клыки царапнули мою кожу, и каждая частичка меня задрожала.
Никтос вздрогнул, а затем отступил назад.
— Я не могу. И не буду, — выдохнул он, уткнувшись лбом в мое плечо. — Я этого не заслуживаю. Я точно знаю, чёрт возьми, что не заслуживаю этого от тебя.
Глава Тридцать Девять

Личные покои Никтоса были очень похожи на его кабинет и спальни — широкое открытое пространство, оборудованное только самым необходимым. Большой овальный стол стоял перед дверями, ведущими на балкон, обрамленный двумя колоннами из теневого камня. Вокруг стола стояло несколько стульев, и мне было интересно, как часто он проводит здесь встречи. Два стула с высокими спинками стояли у буфета, уставленного графинами разной величины. И я не высматривала там радековое вино. Из мебели оставался только диван с мягкими подушками, на который я присела.
Голые стены. Никаких памятных вещей, картин или портретов — не было даже никакой сменной одежды.
Я взглянула на спящего Ривера, его голова лежала у меня на коленях, и подумала, как, интересно, выглядит его комната в его собственном доме. Прежде чем Бель ушла, чтобы проверить Эктора и найти Айос, она сообщила, что Ривер ненадолго пришёл в себя и спрашивал обо мне. Проводя пальцами по его волосам, я почувствовала, как сжалось сердце от беспокойства за него. Он пытался защитить меня. И чуть не лишился жизни из— за этого, что до сих пор заставляло мое сердце учащенно биться. Он был слишком юн для такого опыта, и я знала, что, если Колиса не остановить, худшее еще впереди.
Мои мысли перескакивали с одного на другое, пока я наблюдала, как грудь Ривера поднимается и опускается под слишком длинной рубашкой, которую Бель нашла для него. Но была одна мысль, к которой я постоянно возвращалась.
Он был готов сделать для тебя все, что угодно.
То, что сказала Весес, засело в глубине моего сознания, как дурной сон, заставляя меня думать о чем— то еще, что я слышала ранее. То, на что претендовал Рейн после того, как Киммерийцы пришли в Валу.
Я подумал о тех, кого видела во дворе Дворца Кор. Аттез казался возмущенным, но разделял ли Ханан те же чувства? Кин? Те, кто был в темных беседках? Если бы их не беспокоили кошмары в том дворе, они, вероятно, также были бы способны на безнравственные поступки. И Весес…