Я открыла глаза.
— Они могли погибнуть.
— Они в курсе. Они все еще могут быть наказаны, если Колис или кто— либо еще узнает, что они выступили против Первозданной. — И это им тоже известно.
Он стоял на коленях, облокотившись на мои ноги.
— Сэра, ты ранена.
— Да, — выдохнула я. Этого нельзя было отрицать. — Возможно, пара ребер сломана.
На его щеках собрались тени.
— Думаю, это не все, — сказал он, проводя большим пальцем по уголку моей губы. Кончик пальца стал красным, и он убрал руку. — Ты испытываешь сильную боль.
— Да, но зато я ударила ее ножом в глаз. Это было отвратительно, — я изобразила на лице подобие улыбки. — Но оно того стоило.
Его смех был мягким и немного натянутым.
— Тебе понадобится моя кровь.
Мое сердце слегка екнуло, хотя услышанное меня не удивило. Вероятность того, что мои ранения сейчас гораздо серьёзнее, чем после нападения дракена, велика. В душе мне было не по себе. Словно важные части меня были не совсем правильно соединены.
— Мы не можем рисковать тем, что ты войдешь в еще один стазис, Сера. Ты можешь не очнуться, — сказал он, почувствовав мои сомнения. — После этого я сразу же уйду. Тебе не нужно беспокоиться о том, как моя кровь подействует на тебя.
— Дело не в этом.
Сомнение отразилось на лице Никтоса, когда я подняла непривычно слабую руку и коснулась ладони, которая лежала на полу рядом с моим бедром. Заряд энергии был слабым.
— У тебя ледяная кожа. Такая же холодая, как раньше. — Ответ «почему» внезапно пришёл мне в голову, и моя грудь сжалась. — Это было… потому что ты кормил её, так? Вот почему твоя кожа такая холодная.
Черты его лица напряглись.
— Я говорил тебе, почему у меня холодная кожа. Я — Смерть.
Он говорил мне это, но на самом деле, это не имело для меня особого смысла.
Никтос на мгновение уставился на меня.
— Это не имеет значения, — сказал он, и я подумала, что это как раз имеет значение. — Со мной все будет в порядке. А с тобой, однако, может и нет.
Я вздохнула, понимая, что спорить по этому поводу было глупо. Я не хотела проваливаться в еще один многодневный сон, от которого могу и не проснуться.
— Хорошо, — согласилась я. — Давай покончим с этим.
Никтос приподнял бровь, но благоразумно промолчал. Он придвинулся ближе, садясь на пол рядом со мной. Я как заворожённая следила за тем, как он поднес запястье ко рту. Я лишь мельком увидела его клыки, прежде чем они глубоко вонзились в его плоть. Я поморщилась, так же, как и раньше. Он приоткрыл рот, обнажив кровоточащие колотые раны. Мерцающая, голубовато— красная кровь собралась в два круга идеальной формы, а его запах цитрусовой свежести стал более осязаем.
Никто из нас не произнес ни слова, когда он поднес свое запястье к моему рту, но я уже не колебалась, как раньше, и почти привычно склонила голову. И, возможно, это были угольки. Но, может быть, и я.
Я закрыла глаза и припала ртом к его ране. Первая капля стала шоком для моих чувств. Взрывом во всем теле, который, вероятно, никогда не притупится, независимо от того, сколько раз я буду это повторять.
Ощущение покалывания охватило мой язык и остальную часть рта, затем я сглотнула, и оно переместилось в горло. Мне показалось странным, что его кровь может быть такой теплой, а кожа напротив такой холодной, но просто невозможно описать, какой он был на вкус. Сладкий, дымный мёд. Соблазнительный. Пленительный. Я глотала все больше и больше, поражаясь пьянящему теплу, разливающемуся в моей груди и животе, снимающему боль на своём пути.
— Еще немного, — сказал Никтос, его голос стал ниже и глубже.
Я пила большими глотками, лишь смутно осознавая, что держу его за руку и что мои пальцы крепко сжимают ее. Я подумала, что мне, вероятно, не следует делать этого сейчас, но эта мысль была всего лишь мимолетной. Неудобством. Гул его крови прокатился по этой пустой части меня, заглушая боль в ребрах и животе, унося с собой более глубокую, укоренившуюся боль, которая выходила за рамки физической.
Потом я нашла кое— что.