— Что ты собираешься делать с этим кинжалом? — требовательно спросила Весес, поворачиваясь ко мне спиной.
На груди Ривера появился большой, ярко— красный синяк. Я провела рукой по его бледному лбу, откидывая волосы назад. Его глаза были закрыты, а угольки… они пульсировали почти так же остро, как после того, как заплатили цену, которую потребовал Колис. Он был тяжело ранен.
— Ривер ранен. — Я оглянулась через плечо, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной саднящей ладони.
Бель пристально взглянула мне в глаза, и ей удалось встать между нами и Весес.
— Насколько серьёзно?
Комок эмоций застрял у меня в горле.
— Очень серьёзно.
— С ним все будет в порядке. — Весес закатила глаза, но ее голос дрогнул.
— Он дракен.
— Он ребенок! — выплюнула я.
— И что? — Весес вздернула подбородок. — Он не должен был нападать на меня.
— Весес, — мягко сказала Бель. — Ты настолько слаба, что почувствовала угрозу в этом детеныше?
— Не угрозу, а проявление неуважения. — Весес усмехнулась. — И ты не ответила на мой вопрос о кинжале. Ты не можешь напасть на меня.
— Я не могу? — Бель продолжила приближаться к Весес, оттесняя ее все дальше от меня — и Ривера.
— Ты знаешь правила, — сказала Весес. — Она ему еще не Супруга, и дракен, детёныш или нет, не имеет права защищать ее от меня. Я не сделала ничего плохого.
— Ах, да, правила. Но, как ты упомянула, за мою голову уже назначена награда, — сказала Бель.
— Одно из этих правил предписывает доставить меня в Далос, живой или мертвой. А если я нарушу правила?
— Ривер? — я коснулась его щеки. Его кожа была холодной. Вздрогнув, я схватила с кресла мягкое одеяло и накрыла им дракена. Его грудь едва вздымалась. Беспокойство быстро возрастало. Он не очнулся и, казалось, бессознательно поменял обличия. Я уже видела, как дракены проделывали такое, когда были серьезно ранены.
У меня пересохло в горле, когда я бросила быстрый взгляд на Бель и Весес, осознавая, что готова пойти на еще один смертельный риск. Весес, возможно, уже подозревала, что я была источником той силы, которую она ощущала, но я должна была что— то предпринять. Я не могла позволить Риверу умереть, и боялась, что тлеющие угольки были недобрым знаком. Они предчувствовали, что смерть неминуема.
Я это чувствовала.
А угольки внутри меня подтверждали, что любой риск с моей стороны оправдан. Юная жизнь Ривера того стоила. Точно так же, как было с Тадом.
Угольки продолжали гудеть, касаясь моей кожи. Мои чувства раскрылись и усилились, когда я положила кинжал рядом с Ривером, а ладонь — ему на грудь. Это очень походило на то, что ранее я проделала с Тадом, но быстрее, даже более инстинктивно, как будто каждое использование углей делало их сильнее и эффективнее. Как будто они действительно были моими, когда я воззвала к эфиру, и он повиновался моей воле.
Уже второй раз за день, чистая, древняя сила лилась из моей груди, наполняя собой мои вены. Горячий, пьянящий трепет разлился по моей крови. На этот раз прилив энергии ощущался по— другому, это плата… Возвращение.
У меня перехватило дыхание, когда я уловила аромат сирени — только что распустившейся сирени. Жизнь. Эфир гудел во мне, искрясь с кончиков моих пальцев на грудь Ривера. Мерцающий свет прокатился по маленькому телу Ривера одной колеблющейся волной, а затем, наполняя вены, просочился сквозь его бледную, слегка бугристую кожу, покрытую синяками.
Эфир вспыхнул и запульсировал, затем медленно, на несколько мгновений, перешёл в слабое свечение. Синяк на его груди исчез, а после произошло самое прекрасное.
Ривер глубокого вздохнул и открыл глаза — они сияли кобальтово— синим прежде чем снова стали алыми.
— Лисса, — прошептал он. Слезы наполнили его глаза, капая на ресницы.
Я вздрогнула, убирая волосы с его щеки.
— Всё хорошо.
— Черт, ещё бы, — взорвалась Весес, когда глаза Ривера закрылись. Я положила руку на рукоять кинжала и резко повернулась к ней. — Я оказалась права. Это была ты. — Она сделала шаг назад, ее глаза — тот, который я повредила, уже зажил — расширились и наполнились ужасом. — Что натворил Никтос?