Испытывая сильную тошноту на ментальном, да и на физическом уровне, я прикрыла глаза. Мне не нужны были подробности о том, как она выжила, чтобы знать, что Колис и каждый, кто принимал участие в ее выживании, должны быть уничтожены до тех пор, пока от них не останется ничего — даже пепла.
Обычно я не занималась подсчетом потерь, чтобы понять, чьи были больше, но в данном случае было трудно этого не делать. Ничто из того, что я когда— либо испытывала в своей жизни, не могло сравниться с тем, что пережили Айос, Гемма и бесчисленное множество других.
Влага прилипла к моим ресницам, но я заставила себя сделать долгий и глубокий вдох. То, чем поделилась Айос, я спрятала так же, как прятала свои эмоции. Я должна была. Это единственный способ игнорировать голос, шепчущий в моих мыслях.
Ты — его слабость.
Айос, должно быть, ошибалась. Никто ведь не мог быть прав абсолютно всегда.
Угли в моей груди завибрировали, предупреждая меня о присутствии Никтоса. Раздался стук в соседнюю дверь, и я поспешно вытерла щеки.
— Входи, — позвала я, прочистив горло.
Свет отразился от манжеты на предплечье Никтоса, когда он вошел. Он тоже изменился, теперь на нем были черные кожаные штаны и туника цвета полуночи, скроенная по его широким плечам и тонкой талии. Воротник и грудь отделаны серебряной парчой. И что— то в его мрачном образе вызвало у меня странное беспокойство.
Может, это было потому, что он казался мне другим — более хищным, чем обычно. Неприкосновенным. Потусторонним.
Первозданным…
Я поднялась, немного пошатываясь, и повернулась к нему. Он остановился, его взгляд скользнул по длине моих волос, задевая изгиб моего бедра.
— Айос выбрала платье, — сказала я, поднимая руки по бокам. — Она сказала, что Колис, скорее всего, обидится на штаны или что— то в этом роде.
Его горло с трудом сглотнуло.
— Платье красивое, — его грудь поднялась с глубоким, прерывистым вздохом. — Ты прекрасна.
Я сделала шаг назад, даже когда мое глупое сердце счастливо и довольно по— идиотски подпрыгнуло.
— Не говори так.
Короткая прядь волос скользнула по его щеке, когда он наклонил голову, и его глаза встретились с моими.
— Прости, но это правда, — его голова выпрямилась. Прошло мгновение. — Я знаю, что теперь между нами все… по— другому.
Я чуть не рассмеялась, но сумела сдержаться.
— Но ничто из этого не имеет значения прямо сейчас. Мы должны отложить все остальное в сторону, — продолжил он. — Помнишь, каким я был, когда Аттез был здесь?
— Трудно такое забыть, — пробормотала я.
— Так будет и в Далосе, — сказал он. — Если мы будем вести себя так, будто нам невыносимо находиться в присутствии друг друга, вместо того, чтобы делать вид, что между нами есть какое— то притяжение, это вызовет вопросы. Мне нужно знать, сможешь ли ты справиться с этим.
Мой позвоночник напрягся.
— У меня есть выбор?
— Ты была готова притвориться, что влюблена в меня, чтобы соблазнить меня, поэтому, я думаю, ты готова сделать то же самое, чтобы сохранить себе жизнь, — ответил он.
Я сжала руки в кулаки.
— Я не притворялась, что влюблена в тебя.
Никтос посмотрел на меня.
— Так ты не притворялась?
Заднюю часть моей шеи покалывало.