Пока я лежала и спрашивала себя об этом снова и снова, я, должно быть, задремала. В следующее мгновение я почувствовала тепло, гудящее в груди. Открыв глаза, я с удивлением обнаружила, что возле кресла скрючился Никтос.
— Я уже начал думать, что ты никогда не проснешься, — сказал он. — Я стучал несколько раз и звал тебя, когда вошел.
— Прости, — я прочистила горло и села, глядя вниз, где между колен лежала его рука. Мою щеку все еще покалывало от прикосновения. — Не могу поверить, что я снова заснула.
Его взгляд скользнул по моим глазам.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — я потерла затылок, разминая затекшую шею.
— Нет головной боли или болей в челюсти?
Я покачала головой, опуская руку на шезлонг.
— Думаю, я просто устала.
Беспокойство, казалось, усилилось в его взгляде.
— Мне не следовало…
— Что? — спросила я, когда он не закончил.
— Я не должен был кусать тебя раньше, — сказал Никтос, его глаза встретились с моими. — Я должен был предугадать…
— Я не возражала, — вклинилась я.
— Я знаю, что ты не возражала, — эфир пульсировал за его зрачками, а его голос огрубел, вызывая дрожь по моей коже. — Но это неважно. Я не взял у тебя многого, но Выбраковка и так достаточно сильно бьет по твоему телу. Если у тебя начнет болеть голова, я хочу, чтобы ты сказала мне об этом. Мы можем предотвратить это, чтобы не было так плохо.
— Скажу, — я не хотела снова чувствовать такую боль. — Значит, я не выдумала, что меня укусили?
Он наклонил голову.
— Нет.
— У меня есть вопросы по этому поводу.
Две глубокие ямочки появились в центре его щек, а плечи напряглись.
— Вопросы?
Я кивнула, наблюдая за румянцем на его лице и думая, как это мило.
— Следов укуса не осталось…
Напряжение ослабло.
— Это потому, что я закрыл раны.
Мои брови взлетели вверх.
— Опять?
— Я закрыл раны, — повторил он. — Своим языком.
Я отчетливо вспомнила горячее скольжение его языка, когда он убрал свои пальцы от меня. Теперь мои щеки потеплели.
— Как это возможно?