Подпочвенные воды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

„Вот когда я вполне заслужу свое прозвище... Однако остановимся на краю пропасти и поищем друга Жакелуара... этак будет лучше”.

Направляясь к яслям, он вдруг замедлил на повороте, крайне изумленный. Он увидел издали Маргариту Давенель, которая вошла к своим ребятишкам. Взрыв откровенной и шумной радости, целый хор детских голосов встретил ее в яслях.

Свернуть с дороги — это значило показать ей, что он ее боится...

И он пошел дальше, продолжая против собственной воли думать о плаще:

„Не войти ли спросить его у ней сейчас, в присутствии этой детворы? Таким образом я проще всего отделался бы от этого поручения. Лучше не ходить туда в таком лихорадочном состоянии. Наседка! индюшка, по выражению Флоры. Устрица... это мило, да... но ведь он все же у нее пока... этот плащ”.

Из окна можно было наблюдать очаровательную картину, способную привести в восторг наивного зрителя: прелестную девушку, всю в белом, окруженную ребятишками в светлых блузах. Тут же суетились горничные с корзинами сладких булок в руках. На бледно-голубой, выкрашенной масляной краской, стене класса, покрытой всевозможными картинками и географическими картами, голова Маргариты выделялась, словно окруженная ореолом, как голова св. Елизаветы в момент совершения чуда — превращения хлеба в розы. Дети прижимались к Маргарите, смеялись, кричали, хлопали маленькими кулачками по ящику с игрушками, который стоял возле на столе. Молодая девушка, тронутая в свою очередь их непритворной радостью, также смеялась, раздавая им сладкие булочки и обычные награды каждого месяца. И крошки дрожали от удовольствия; сегодня они особенно горячо любили свою покровительницу: они давно уже не видели ее; больше месяца тому назад она вдруг перестала приходить к ним, играть с ними и ласково трепать за ушко.

Во время раздачи наград Маргарита увидела Фульберта, который стоял в тени деревьев в соседнем саду, одном из южных рассадников, где поспевали превосходные вишни: „Большая Евгения”. Она сделала вид, что не заметила его, но заторопилась к выходу — детей горничные увели на время рекреации во двор школы.

Фульберт шел по одной дороге с ней, направляясь в павильон голландской фермы. Он приостановился на одном из железных мостиков, перекинутых через ручеек. Здесь они столкнулись. Фульберт поклонился, но почти тотчас же Маргарита быстро оглядела его мрачным, странным взглядом, похожим на взгляд безумной.

— Monsieur, — сказала она наклоняясь, как-будто затем, чтобы высвободить из-решетчатых перил складку своего платья, которое вовсе не попадало туда, — мне нужно поговорить с вами. Всего два слова; идите вперед, не оборачивайтесь, так как нас могут увидеть из окон яслей.

Казалось, она отвечала затверженный урок, как одна из крошек в яслях. И так они пошли дальше — со стороны казалось, что они не видели друг друга, не обменялись ни одним словом. Он прошел вперед, она следовала за ним.

— Я познакомилась с вашей сестрой, — тихо говорила Маргарита, и голос ее дрожал не то от радости, не то от злобы.

К несчастью, он не видел ее глаз в эту минуту.

— Да, я с ней познакомилась, и у меня даже остался ее дождевой плащ.

Фульберт задрожал.

— Опять плащ! — подумал он. — Удивительно, как они всегда снюхаются, эти женщины!

Он прибавил так-же тихо:

— Я как раз собирался попросить его у вас, m-lle.

— Напрасно! я вам его не отдам сию минуту. Приходите ко мне за ним сегодня ночью.

— Как... к вам?

Он приостановился, пораженный, среди дороги.

— Идите-же, идите, — снова зашептала Маргарита, — идите! Нас могут услышать в рассаднике.

Голос ее зазвучал повелительно — Фульберту казалось, что он чувствует на себе сзади в эту решительную минуту ее пылающий взгляд.

— Да, сегодня ночью у меня в комнате... вы получите плащ. вы войдете через библиотеку, в крайнее окно, закрытое шторой. Да... ведь ты хорошо знаешь дорогу.

Когда Фульберт осмелился обернуться, Маргарита Давенель была уже далеко: зонтик ее мелькал в розовом саду, словно большая белая бабочка.

Действительно, только добродетельной и благонравной девице могло прийти в голову назначить ни с того ни с сего подобное свиданье, словно бросая дерзкий вызов. Возвращаясь, так как ему незачем теперь было брать револьвер у Жакелуара, по крайней мере на эту ночь, он мысленно припомнил все письмо Флоры, и его тайный смысл гораздо лучше выяснился пород ним; только теперь начинал он угадывать нравственную причину „отъезда” Флоры, все благородство ее души, какое редко встречается в мире. Эти две женщины, столь противоположные по воспитанию и общественному положению, сумели тем не менее понять друг друга, соединились во имя своей любви, и опытная сводня успела уже повидимому соблазнить на половину развращенную невинность; одна передавала другой своего возлюбленного, бросаясь за новыми приключениями, может быть уже вполне сознавая, что не переживет этой разлуки: ведь в этом письме, переполненном пошлыми глупостями, звучала такая странная тайная скорбь — подавленная горечь слез! Ему хотелось смеяться и плакать, убедиться, что он не ошибся, что буржуазная барышня-эгоистка не уступит в благородстве и великодушии несчастной выброшенной на улицу женщине.

„У нее в комнате сегодня ночью! А я случайно хорошо пообедал. Не сошла ли она с ума? — бормотал он. — „А если отец откажет нам потом в своем согласии? Тем хуже. Я пойду... хотя бы за плащом. Упиться чистым вином, может быть, полезней, чем подло опьянять себя гигиеническими напитками из кооперации. Уф! Довольно их с меня!“

Часов в одиннадцать вечера Маргарита, сыгравшая по просьбе отца на рояле марш солдат из „Фауста”, не торопясь поднялась к себе наверх после чаю, который разливала со своим обычным небрежно изысканным видом. Г. Давенель обошел тем временем все комнаты, чтобы убедиться, хорошо ли заперты замки. Он сам заложил ставни, закрывавшие те окна библиотеки, которые выходили на дорогу из Флашеры к Дековиллю, и приказал горничной подлить масла в ночник в коридоре. Этот обход повторялся каждый вечер и хотя бумаги Давенеля и лежали в банках, он никогда не забывал проверять на сон грядущий содержимое своего денежного шкафа. За исполнением этих обычных обязанностей достойный представитель общества „Флашера и комп.“ напевал мотив сыгранного дочерью марша. В этой музыке было что-то волнующее и возвышающее душу, вдохновляющее на борьбу и подвиг. Кажется, если-бы в эту минуту появился в коридоре вор, г. Давенель способен был-бы, слегка приколотив его, швырнуть ему сто су и отпустить его с миром.

— Бессмертная слава наших предков... тара-та-та-та! тара-та-та-та! Что бы там ни говорили, но это куда лучше Вагнера... тара-та-та-та! Нынче не пишут больше такой музыки... та-та-та-та!...

„Мужчины все такие простяки”, как выражалась Флора...

Хороший обед, мотив из оперы и довольно — они уже готовы мечтать о любви и борьбе, драпироваться в тогу демона или ангела-хранителя.