Палеолог хотел было что-то сказать, но тут его словно ударило током. Он резко вздрогнул и упал как подкошенный, на палубу, где и забился мелкой дрожью.
К нему сразу же бросились матросы, но капитан их остановил.
— Глаза, — прошептал он.
С ними происходило действительно что-то странное. Казалось, что в этой ночной тьме они начали слегка светиться. Не ярко, но отчетливо.
Минута.
И Константин затих, а его дыхание успокоилось. Глаза тоже пришли в норму. Матросы же, повинуясь приказу генуэзца, только сейчас помогли тому подняться.
— С вами все хорошо? — осторожно спросил капитан.
— Да… — максимально неуверенным голосом ответил Палеолог. — Голову холодит только, словно в горах, и тело все будто иголками колет.
Его усадили на моток каната и укрыли чуть отсыревшим пледом.
Минута.
Третья.
Пятая.
Капитан молча наблюдал за ним, держа руку на клинке. На всякий случай. Тот же не проявлял никакой агрессии или опасной резкости, или странности движений. Просто сидел и смотрел перед собой, чуть подрагивая без всякой системы. Словно те судороги его еще толком не отпустили.
Наконец, он осторожно встал и, кутаясь в плед, вновь оперся о фальшборт, уставившись в ночную тьму.
— Это было странно, — заметил капитан.
— Что именно? — спросил он с сильным акцентом, словно речевой аппарат его не до конца слушался.
— Вас разбила падучая, и глаза светились.
— Вам показалось, — вяло отмахнулся Константин, говоря уже несколько лучше. — Глаза не могут светиться во тьме.
— У кошек и сов светятся, — заметил один матрос.
— Я похож на сову или кошку? — с вежливой улыбкой поинтересовался Константин поворачиваясь.
Капитан нахмурился.
Лицо.
Оно было тем же самым, только… мимика, интонация, выговор и взгляд — они стали иными. Раньше — эмоционально теплый, пылкий взгляд, отражавший эмоциональную натуру Константина, а сейчас… сейчас казалось, что на него смотрит собранный человек с весьма холодным нравом.
— С вами такое часто случается? — поинтересовался он.
Константин внимательно поглядел на капитана и произнес:
— Если вы чего-то боитесь — убейте меня, а тело выбросьте в море. Скажите — сам выпал ночью, справляя малую нужду. Если нет — успокойтесь. — кивнул он на руку собеседника, которая сжимала оружие.
— Извините, — нехотя убрав руку с эфеса, ответил итальянец, чуть кивнув. Матросы же нахмурились, но отступили на шаг. — Быть может, вы все же хотите поспать?
— Благодарю. Сон — лучшее лекарство. — с этими словами он отправился на корму, где было оборудовано для него местечко. Там же находились его немногочисленные сопровождающие.
Прошел.
Лег, уставившись в парусиновый полог, из-за которого слегка выглядывали звезды. Но сон не шел. В голове творился сущий хаос — мысли путались и скакали. Он не понимал кто он… где он… что он… жизнь в XX и XXI веках в воспоминаниях сливалась с XV веком. Мозг же плавился, но лихорадочно пытался увязать все это в хоть сколько-либо непротиворечивую картину мира…