С этого дня Астрид сама стала избегать соседей. А Васса Макаровна будто специально подкарауливала ее. И ее взгляд, полный презрения и ненависти, был красноречивее слов.
В Таганроге для Полины Георгиевны она была просто шведкой, которая оказалась в полосе военных действий. Васса Макаровна видела в ней изменщицу, вражину, пособницу убийц.
— Как притворялась-то при Павле, — говорила она женщинам во дворе. — Хорошо, что не дожил Паша до такого позора. Ведь любил он ее, любил. И мы ее считали своей.
— А что ей делать, как жить? Не по своей ведь воле к немцам попала, — возразил кто-то.
— Не скажи! Не по своей? А куда это она в октябре прошлого года смоталась? А потом с немцами явилась. Ненавижу!
Ларсон старалась приходить домой поздно. Прошмыгивала темными подъездами в дом, потихоньку поднималась по лестнице на второй этаж и запиралась на все замки.
Урбана попросила не приходить к ней.
Он был удручен, растерян и печален.
— Но почему? — спрашивал он. — Что случилось? Хотите, я поговорю с этими женщинами, объясню им?
— Что вы можете объяснить? И на каком языке вы с ними будете говорить? Для них вы — немец, враг! А я — продажная.
— Но так же нельзя, Астрид! Тогда вам надо съехать с этой квартиры.
— Я привязана к этому месту, Матиас. Я жила здесь с Олечкой, с Павлом! — Не могла же она объяснить ему истинную причину, которая заставляла ее жить в этой квартире и стоически все переносить.
Иногда она оставалась ночевать в хозяйственном отделе. В приемной майора Неймана стоял диван, готовый ее всегда приютить. Это не ускользнуло от внимания доктора Оберлендера.
— В Таганроге я предлагал вам комнату при отделе, но вы отказались. Кроме того, вы здесь обходитесь без прислуги. Или вы так уже втянулись в солдатский быт? — иронически спросил он.
— Разве вы не знаете, доктор, сколько у меня сейчас работы? Бывает так, что у меня не хватает сил дойти до дому.
Работы действительно было много. Ростов стал перевалочной базой для группы армий «А», которую возглавлял генерал-фельдмаршал Лист, и для группы армий «Б», командование которой принял фельдмаршал Бок.
В кабинете Неймана висела большая карта Южного фронта. Майор каждый день «обновлял» ее, перекалывал флажки, которые все дальше углублялись в предгорья Кавказа и подступали к Сталинграду.
У Астрид накопилось довольно много информации, но она носила оперативный характер. Сведения быстро устаревали, а связной не являлся.
И все же у нее бывали часы отдохновения. Воспоминания о годах, проведенных в стенах этой квартиры на Пушкинской, надежда на будущее поддерживали ее силы.
Сколько счастливых часов, дней, лет провела она в этом доме! Сюда часто приходили друзья Павла. Она бежала в гастроном, покупала пахучую чайную колбасу, сыр, франзоли. Иногда брала бутылочку вина «Шато-Икэм». Они нередко засиживались до часу, до двух ночи. И о чем только за это время они не говорили: перелеты Чкалова, дрейф Папанина к Северному полюсу, события в Испании…
Но были и грустные вечера. Всю страну взволновала гибель самого большого в мире самолета «Максим Горький». Погибли все пассажиры. А их насчитывались десятки.
Павел тяжело переживал смерть Серго Орджоникидзе. Один раз он встретился с ним, и эта встреча запомнилась ему на всю жизнь. Особенно Павла поразило то, что Орджоникидзе был в старых подкривленных сапогах, не подбитых набойками.
Как эфемерна все-таки человеческая жизнь! Тоненький волосок! Оборвался и все!
Никто из них не мог и подумать тогда, что самому Павлу осталось жить недолго. Его и еще одного инженера бомба разорвала в клочья. Астрид даже не видела его мертвым. Оба гроба были закрыты. Останки погребли на Братском кладбище. После похорон Астрид редко ходила на кладбище. Павел жил в ее мыслях, в ее сердце. И еще в фотографиях.
Когда ей бывало совсем плохо, она доставала фотографии и подолгу рассматривала их.
Когда Павел погиб, Астрид хотела пойти в армию. В военкомате ее долго расспрашивал военный со шпалой на петлицах: знает ли она радио, нет ли у нее познаний в медицине? Но, увы, ни в радиотехнике, ни в медицине она ничего не понимала. Спустя какое-то время повесткой ее пригласили в военкомат. На этот раз с ней говорил майор госбезопасности. Стоял жаркий день. Фуражка с красным околышем лежала тут же, на столе, а майор то и дело вытирал платком потевший лоб и небольшую лысину на макушке.
— Меня зовут Николай Иванович, — назвался он. Потом спросил, знает ли она Зинаиду Рихтер.
Да, она знает эту женщину. А что ей известно об организации «Самопомощь»?
— Ну, это немцы, проживающие в России. Они объединились, чтобы помогать друг другу.
— Вам говорил Павел Сергеевич о том, что он тоже входил в эту организацию?