— Да, она жива, но в Новосибирске. — Астрид снова заплакала. Она плакала оттого, что знала: не скоро увидит Оленьку. Но это были и слезы облегчения. Оленька в безопасности. И еще одна мысль: товарищи не забыли о ее дочери, о ее семье. Это они, только они! Мария Пелагеевна сама бы не уехала.
— Зачем домработница потащила вашу дочь в Сибирь? — спросил Дойблер, и в его вопросе Ларсон почувствовала не просто любопытство.
— А что ей оставалось? Я не вернулась. Возможно, погибла. Она старый, больной человек. Работать не может. А там у нее родственники, там ей не дадут пропасть.
— В Сибирь мы не пойдем, — сказал Дойблер. — Ее возьмут японцы.
— Сибирь займут японцы? — удивилась Ларсон.
— Ну, не думаете же вы, что эти земли останутся бесхозными или на них сохранится большевистский режим?
Астрид промолчала.
— Я покину вас, фрау Ларсон. Меня ждет работа. Надеюсь, вы вернетесь в Таганрог. Майор Нейман будет очень огорчен, если вы не вернетесь. Но я не настаиваю. Хотите, я подыщу вам работу в Ростове.
— Нет, лучше. Таганрог, — поспешно проговорила Астрид. — Здесь все мне будет напоминать о дочери.
— Хорошо, фрау Ларсон. Упакуйте вещи и ждите. Я пришлю за вами через два дня машину. Вас это устраивает?
— Конечно, господин Дойблер. Вы очень любезны.
Когда эсэсовец ушел, Астрид нашла спички. Зажгла керосиновую лампу. Разделась.
Квартира изрядно выстыла. Астрид почувствовала, что смертельно устала.
С улицы послышались выстрелы. Но вскоре все стихло, если не считать рокота моторов: немецкие механизированные войска входили в горящий город.
Утром от соседей Астрид узнала, что Мария Пелагеевна уехала из Ростова две недели назад. За ними приехал грузовик. Два железнодорожника помогли погрузить вещи. Мария Пелагеевна наказала соседям передать на словах примерно то же самое, что написала в записке.
Через два дня за Астрид приехал грузовик. Она заперла свою ростовскую квартиру. Сначала хотела оставить записку соседям — на случай, если кто-нибудь ее будет спрашивать. Но потом передумала, не оставила. Это спасло ей жизнь.
— Я думал, вы уже не вернетесь! — Урбан был первым, кого она увидела в хозяйственном отделе.
— И вы, конечно, огорчились: не с кого писать портрет?
— Мне вас просто не хватало. Вы привезли дочь?
— Нет. — У Астрид чуть не сорвалось — «к счастью». — Ее увезли в Сибирь.
— В Сибирь?
— Почему вас, немцев, так пугает Сибирь. Я уже говорила вам, что жила там несколько лет. Это совсем неплохое место.
— Да, вы говорили, но ведь царь ссылал неблагонадежных именно в Сибирь.
— Царь ссылал их также на Кавказ. А вы теперь мечтаете захватить Кавказ.
— Я не мечтаю об этом, фрау Ларсон.
— А о чем же вы мечтаете?
— Ни о чем. Мечтания — удел юности, а мне уже, увы, за сорок…
— Но ведь фюреру тоже за сорок, а у него столько мечтаний.
— Может, мы не будем говорить о фюрере?
— О чем тогда мы будем говорить?