— Не знаю.
— Ты ничего не слыхал? — спросил майор.
— Нет.
— А говоришь, на базаре виселицы… И на повешенных плакаты с надписями: бандит, партизан…
Я молчал. Мне никогда не было так обидно. Я втайне надеялся: приду, принесу ценные сведения… А они?!
— Да вы что?! Вы что?! Мы там!.. — Мне не хватало слов.
— Ты не обижайся, парень. Работа у нас такая, — сказал майор и обратился к Сарычеву: — Ладно. На сегодня хватит.
Два дня меня не трогали. Кормили, конечно. Я чувствовал, что за мной присматривают. На третий день пришел капитан Сарычев с кипой фотографий. Немного позже подошел и майор. Фотографии были уже рассортированы. Я стал давать пояснения: это Готтш, это начальник «русской вспомогательной полиции», это следователь по особо важным делам Соколовский. А это генерал Латман…
— Откуда ты знаешь, что это генерал Латман?
Я сказал, что Юлька была первой ученицей по немецкому в классе. Она слышала, что это генерал Латман. Что касается военных снимков, то тут я пояснений никаких дать не мог.
Майор не поехал со мной в Приморку. Видно, передумал.
В Синявке было тихо. Иногда где-то гудели самолеты. Постреливали в отдалении зенитки. Со стороны Приморки тоже иногда слышалась стрельба. Особенно хорошо разносился звук по морю.
Я подкормился, отоспался. Напомнил как-то Сарычеву:
— Как же с заданием, товарищ капитан?
— Подожди, — сказал он.
Я жил в хате с Недолей. С нами жили еще четыре красноармейца.
Однажды Сарычев пришел сам.
— Как, ты говоришь, фамилия твоего Спирки?
— Родичев.
— Жаль, ты отчества не знаешь… Командир дивизии решил твоего Спирку к награде представить. Снимки оказались очень ценными.
— Спирку? Вот здорово!..
— А тебе, парень, придется с нами остаться. В Таганрог теперь не пройдешь. Немцы ледоколами разбили лед у берега. Наши ходили — вернулись. Не прошли. Вот скоро начнется наступление, тогда с армией и вернешься.
«Скоро начнется наступление». Я верил в это. Верил капитану.
Мне подобрали обмундирование. Из БУ. Выдали сапоги.
— Ну, чем не солдат, — увидев меня, сказал Сарычев. — Шинель тебе надо еще подобрать.
Капитан явно опекал меня. Потом уже я узнал, что у него есть сын, мой одногодок, и что он тоже остался на оккупированной территории.
Наступил апрель. Я официально, конечно, не числился в армии, но выполнял все, что мне приказывал Недоля. Ездил в Ростов за обмундированием, помогал на кухне, протапливал печь. Капитана Сарычева я видел не часто. Однажды он принес мне большой кусок сахара-рафинада.
— На, возьми. — Капитан снял шинель, присел. — А с твоим Спиркой что-то случилось, — сказал он.
— Откуда вы знаете?
— Человек наш из Таганрога сообщил: мастерская его уже неделю закрыта. Не знаешь, что бы это могло значить?