Сердце забилось сильнее, когда я сглотнула.
Я знала, где нахожусь, и у меня было томительное предчувствие, что я была здесь еще до того, как это место стало известно как Скалы Скорби. И я видела их. Грудь сдавило. Сотория. Каллум.
Я больше не хотела здесь находиться. Красота исчезла, теперь она была окрашена скорбью, одиночеством и неизбежностью смерти.
Мне нужно было проснуться.
Я зажмурилась. Холод в груди начал распространяться, разливаясь по конечностям.
Проснись.
Проснись—
— Единственное, чего всегда хотела Смерть… — Низкий голос, пропитанный горем, раздался позади меня.
Распахнув глаза, я начала оборачиваться, но замерла, поняв, что там, где раньше был лес, теперь ничего нет. Ничего, кроме тьмы. Я сделала нетвердый шаг назад.
— Это не быть внушающим страх, — сказал голос.
Дрожь прошла по мне, и я наконец пошевелилась, развернувшись на каблуках.
Там стоял Эйтос.
И он изменился.
Он всё еще казался вечным, но юность исчезла с его лица. Его волосы стали длиннее, а серебряные глаза потемнели. Даже голос стал другим — глубже, тяжелее.
Взгляд Эйтоса был прикован к наступающей темноте. Выражение его лица зеркально отражало выражение лица его брата: полное муки и тоски. Мое сердце гулко забилось, когда я увидела, что тени стерли деревню и медленно ползут вверх по холму; густые нити обвивают дикую сирень и тысячелистник, гася в них жизнь.
— Смерть ищет утешения так же, как и любой из нас, — продолжал Эйтос, пока слабые золотистые полосы собирались в клубящейся тьме. — Смерть жаждет близости, прикосновения, хотя бы одного мгновения, не омраченного страхом или отвержением.
Тяжело сглотнув, я обнаружила, что всё мое внимание приковано к нему.
— Вместо этого, из-за Мойр, всё, чем он когда-либо будет — это свидетель. Призрак среди живых и богов, вечно странствующий, вечно одинокий.
Его взгляд обыскивал темноту, словно он мог заставить брата снова появиться. — Возможно, — прошептал он, когда ветер сменился, став намного холоднее, чем прежде, — если бы я понял это в самом начале? Если бы я просто сказал ему, что вижу, как ему тяжело. — Он печально покачал головой. — Всего того, что произошло… и того, чему еще суждено случиться… можно было бы избежать.
Его слова висели между нами таким тяжким грузом, наполненным скорбью и сожалением нескольких жизней, что я отвела взгляд от теней.
Эйтос внезапно обернулся. Наши взгляды встретились с такой интенсивностью, что я не могла ошибиться: он смотрел на меня. Он видел меня. Кожа покрылась мелкими мурашками.
— Но знай вот что, — сказал он. — Уже слишком поздно. Никогда не забывай об этом.
Пронизанные золотом тени достигли Эйтоса прежде, чем я успела ответить. Закрыв глаза, он запрокинул голову, пока клочья тумана поднимались по его бокам. Его вздох был последним, что я услышала, прежде чем кружащееся золото накрыло меня, унося в тишину.
ПЕЩЕРЫ
Поппи
Что-то вытянуло меня из небытия, потянув за собой, пока мягкий, струящийся солнечный свет не пронзил тьму.
Я заморгала, дожидаясь, пока окружающая обстановка обретет четкость. Клочья пара исчезали между плавно качающимися лавандовыми соцветиями, свисающими с хрупких ветвей, которые укрывали потолок пещеры, куда Кастил однажды привел меня.
«Я буду ждать здесь. Всегда».
Дыхание перехватило, когда я вспомнила обещание Каса. Я резко развернулась к берегу бассейна, вспенивая воду до бушующего хаоса. С бешено колотящимся сердцем я обыскивала взглядом тени, притаившиеся у стен, заросших сиренью. Там было пусто. Я посмотрела на земляные ступени и затянутый туманом вход в пещеру. Там тоже никого не было.
Отступив, я повернулась к выступу скал, на этот раз вглядываясь в темноту, где вода становилась глубже и утекала в другие пещеры и туннели, ведущие к морю.