— Я бы сказал — нулевые. Но тем не менее я здесь. И сколько я здесь пробуду — непонятно. Честно говоря, не очень‑то мне и хочется возвращаться во дворец, — я сделал глоток чая. — И чем проще будет моё времяпровождение, тем лучше для меня. Однако недостаток всего и вся превращает это пребывание в тяжкий труд. К тому же здесь граница с мёртвыми землями. А крепость, мягко говоря, трещит по швам, что ставит местное население в опасное положение в случае прорыва каких‑то тварей.
Я сделал ещё глоток чая.
— Если прибежит стайка гончих, то ещё отобьёмся. А если кто посерьёзней? То получим кучу трупов.
— Да, это всё понятно. Только проблема в том, что это никому в столице не нужно. Последние серьёзные нападения случались очень давно. Поэтому тратить на это деньги добровольно никто особо не спешит. К тому же я слышал, что снаряжение частично якобы поставляется.
— Получается, кто‑то на этом неплохо наживается? И какие варианты?
— Здесь остаётся только заставлять. Крепость может сделать закупку сам в случае чрезвычайной ситуации. Например, если всё обмундирование ветхое и он написал множество запросов, но ему ничего не предоставили.
— Это точно наш случай. Я знаю, что раз в месяц отправляет запросы.
— Тогда он может заключить договор с нами. Но остаётся вопрос оплаты. Крепость может отправить этот договор в столицу голубиной почтой и затребовать оплату по нему. После получения нами денег мы начнём всё это изготавливать или покупать. Только я более чем уверен, что никто нам ничего не оплатит. Даже несмотря на то, что цены закупочные в столице почти в два раза выше. Бюрократия, сами понимаете.
— Я думаю, стоит заключить договор. А если получится выбить денег, то будет здорово. Только договор нужно заключить по ценам чуть ниже столичных. В крайнем случае, если будет экономия, замок отремонтируем частично.
— Очень интересное решение, Ваше Высочество.
Гнида фыркала, выбивая копытами такт бешеной скачки. Ветер свистел в ушах, срывая с плеч плащ, но я лишь сильнее вжался в седло. Осталось лишь уговорить Боброва поучаствовать в этой авантюре.
— Давай, старая, ещё немного!
В ответ она лишь злобно хрустнула зубами — но прибавила ходу.
Крепость выросла на горизонте: её потрёпанные стены казались ещё более обшарпанными в свете заката. Часовые на воротах заметили меня издалека — один даже упал со скамьи в попытке вскочить по стойке «смирно».
Через пару часов я лежал у себя в кровати, а крики Боброва до сих пор звенели в ушах. Ну ничего. Думаю, дожму.
Утро встретило меня резким солнечным лучом, пробившимся сквозь щель в ставнях. Голова гудела — то ли от вчерашней скачки, то ли от криков Боброва, которые, кажется, до сих пор звучали в ушах.
На кухне уже пахло жареным салом и свежим хлебом. Митрофан, как всегда, сидел в углу, методично уничтожая тарелку каши с таким видом, будто она лично его оскорбила.
— Рассказывай, — бросил он, даже не поднимая глаз.
Я плюхнулся напротив, налил себе чай и начал свой рассказ:
— Бобров, конечно, мастер на отказы, но договор подпишет.
— Ага, особенно после того, как ты ему напомнил, что если что‑то пойдёт не так, первым повесят именно его, — Митрофан язвительно хмыкнул. — Тонко. По‑царски.
Я отпил чай, прикидывая, стоит ли объяснять, что это была не угроза, а констатация фактов. Но Митрофан уже перешёл к следующему пункту своего недовольства:
— И что, теперь Дятловы будут нам кольчуги клепать? А если столица спросит, откуда у гарнизона новое обмундирование?
— Не будут они без денег ничего клепать. Они ж не дурачки.
— Столица нам кукиш покажет. К бабке не ходи.
— Почему это?
— Им эта крепость сто лет не упёрлась. Тут всё равно ничего не происходит. Есть куда деньги тратить. В любом случае — пошли к коменданту.
Мы застали Боброва в его каземате: он сидел за столом, заваленным бумагами, и с таким видом разглядывал договор, будто тот был ему лично обязан.
— Нас всех повесят, — он отложил документ и тяжело вздохнул, — кроме Его Высочества.
— Нет.