Митрофан, проходя мимо, ворчал:
— Гляди‑ка, и гвозди научились забивать. А то только жрать да спать умели.
Но ворчал он беззлобно — даже сам приносил работникам кружки кваса.
Среди обозов оказались и долгожданные кольчуги, мечи и щиты. Ничего, надеюсь, скоро удастся поправить и остальные недочёты.
Бобров, вдохновлённый улучшениями, возобновил регулярные тренировки. По утрам теперь раздавался звон мечей и команды сержантов. Я иногда присоединялся — и надо было видеть глаза новобранцев, когда «этот столичный франт» показывал им приёмы, от которых у них потом мышцы дрожали.
Даже моя строптивая кобыла заметно повеселела. Теперь её кормили не подножным кормом, а овсом с добавлением ячменя — от этого шерсть заблестела, а нрав… Ну, хотя бы кусаться стала реже.
Но главное — в крепости появилось то, что нельзя потрогать руками, но без чего любая стена превращается в груду камней: уверенность. Уверенность в том, что завтра будет еда, что спишь не на голых досках, что, если придёт беда, рядом есть те, кто прикроет спину.
Конечно, до идеала было далеко. Всё ещё не хватало людей, амулеты так и оставались мечтой, а дороги к стене требовали расчистки. Но теперь, глядя на суетящихся во дворе солдат, на кузнеца, раздувающего горн, на кухонного мальчишку, таскающего вороха свежего хлеба, я понимал: крепость начинает оживать. У людей появляется энтузиазм. Скоро, глядишь, и волки к нам на огонёк заглядывать станут.
Хотя… (осматриваю довольную Гниду) …может, им просто овса насыпать?
Крепость наконец вздохнула полной грудью: запасы пополнены, стены подлатаны, даже солдаты перестали коситься на меня как на досадную обузу. Но в лесу по‑прежнему оставалась загадка — туманные волки. Те самые, что внезапно расплодились перед моим приездом.
Я выбрал раннее утро для вылазки. Гнида, увидев, что я не беру её с собой, обиженно шлёпнула ушами и отвернулась.
— Не дуйся, стерва, — бросил я ей горсть овса. — Сегодня мне нужно тихо.
Я пошёл один — без Митрофана, без отряда. Только я и лес, который понемногу оживал. В прошлый раз птицы не пели, белки не шуршали в ветвях, даже ветер будто замер, опасаясь нарушить зловещее спокойствие. Теперь же природа потихоньку возвращалась к жизни.
Следы я нашёл у Подгорного ручья — свежие, глубокие. Одиночный волк, крупный. Двинулся по ним, держа руку на рукояти меча.
Следы привели меня к исполинскому дубу, чей возраст, пожалуй, превышал пару столетий. У его основания зияла нора невероятных размеров. Применив заклинание обнаружения, я понял: внутри пусто. Странно.
Несколько дней я ходил по лесу, уходя всё дальше от крепости. Наконец с помощью магии нашёл стаю. Они обедали каким‑то крупным зверем.
Подкрасться достаточно близко не удалось. Как только я пересёк определённый рубеж, вся стая разом повернула головы в мою сторону. Ну да, магические звери. Работаем!
Моя световая вспышка ударила по поляне — ослепительно белая. Волки шарахнулись в стороны. Я рванул к ним, сокращая дистанцию, пока они не очухались.
Два огненных шара вылетели из моих рук, врезавшись в ближайших волков. Один угодил прямо в морду — тварь взвыла, закачалась, шерсть вспыхнула синим пламенем. Второй шар прожёг бок другому, оставив дымящуюся рану. Запах горелой плоти ударил в нос. Раздался скулёж — волки заметались по поляне.
Меч выскользнул из ножен с мягким звоном. Первый удар — и вожак стаи лишился головы. Второй волк прыгнул сбоку. Я уклонился, чувствуя, как клыки царапают доспех. Контратака — клинок вошёл под ребро, пронзив сердце. Тварь захрипела, но не умерла, чуть не повалив меня на землю. Из моей руки рвануло пламя, сжёгшее волка изнутри.
Остальные трое окружили меня. Их глаза светились мутным белым.
Один рванул вперёд — я отпрыгнул, меч рассек воздух, отрубив лапу. Второй ударил сзади, когти впились в спину. Боль пронзила тело, но я развернулся, всадив клинок в горло.
Третий прыгнул сверху.
Силовой щит — мгновенная магическая преграда, не пропускающая физические объекты. Волк врезался в невидимую стену, сломав челюсть. Я добил его, пронзив череп.
Тишина.
Нелёгкая это работёнка. Проверил, точно ли волки упокоены, и присел отдохнуть.
В итоге я мотался по лесу ещё шесть дней, встретил ещё две стаи — и обе обнулил. Раньше их было полно, а теперь, думаю, проблема решена надолго. Расплодятся они не скоро — если только не придут откуда‑нибудь извне.
Я плёлся по лесной тропе, опираясь на меч. За столько дней охоты изрядно вымотался. Гнида, почуяв меня за версту, встретила громким ржанием — не приветственным, а скорее вопрошающим: «Ну и где ты шлялся, идиот?»
Крепостные ворота распахнулись, и первое, что я увидел, — физиономию Митрофана, пунцовую от гнева.
— Твое сиятельство удостоило нас чести вернуться? — прошипел он, окидывая меня взглядом, полным праведного гнева. — Как волки поживают?