— Какой раны? — я подалась вперёд, чувствуя, как внутри разгорается тревожное любопытство.
— Между мирами. — Старуха подняла глаза к небу, где плыли тяжёлые, свинцовые тучи. — Где‑то там, в глубине леса, есть место… место, где тропы расходятся. Где мир живых встречается с миром ушедших. Если там что‑то нарушилось, если граница истончилась… всё начинает гнить. Не сразу. Постепенно. Как зараза...
Я скептически хмыкнула.
— А мне кажется, что это всё глупости. Раз урожай гибнет, значит виной тому не старинные байки, а...
Но старуха не дала мне договорить. Хлопнув себе по коленям, она резко поднялась.
— Заболтала ты меня совсем, дочка! А мне ведь ещё детей кормить надо!
— Детей? — не поняла я и подняла на бабку вопросительный взгляд. — Так нет же никого...
— Как это нет? Те, кто ещё может работать, ушли на поля. А остальные — старики... дети... Все здесь. Старики по дому хлопочут, а млад весь в старом амбаре, письму да счёту учатся.
Тут я и вовсе прифонарела.
— У вас и школа есть?
Старуха гордо кивнула.
— А как же? Есть. Или ты думаешь, что раз мы в лесу живёт, то совсем одичали?
Я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Ведь именно так я и считала. Но вовремя осеклась: в глазах старухи не было ни тени шутки, только спокойная уверенность.
— Нет‑нет, что вы… — поспешно поправилась я. — Просто все те рассказы, что я слышала о перевёртышах...
— А ты меньше верь в старинные байки! — вновь перебив, старуха повторила мои же слова. — А если серьёзно, то звери намного добрее людей. Они живут по законам и не творят, что им вздумается... Не то что эти чешуйчатые! Будь они прокляты! Взять хотя бы Элхаев.... — старуха осеклась и всплеснула руками. — Тьфу ты! Да чтоб у меня язык отсох! Дети ведь голодные!
Она быстро взошла по ступеням и потянулась к двери, но я остановила её.
— Постойте!
Старуха обернулась и я с мольбой на неё посмотрела.
— А можно я прогуляюсь? Ну... пока нет никого...
— А не сбежишь? — она подозрительно прищурилась. — Я ведь несу ответ за тебя.
— Не сбегу. Обещаю!
Старуха поколебалась, затем махнула рукой и, толкнув дверь, вошла в дом.
Я же, боясь, как бы она не передумала, встала и спешно сбежала с крыльца. Не знаю почему, но ноги сами понесли меня к дому их вожака. Я хотела вновь посмотреть на Элхаев. Зачем? Сама не знаю. Что-то тянуло меня туда, тянуло так, что я даже не могла противиться этому странному чувству.
Элхаи, при виде меня, забесновались, заметались по клеткам. Их обезображенные тела ударялись о железные прутья, когти скрежетали по дереву. Один из них, самый крупный, тот, который ночью с мольбой смотрел на меня, прижался к решётке, вытянул узкую морду и зарычал — не злобно, а будто… призывно.
Я невольно отступила, но что‑то внутри — то самое необъяснимое притяжение — заставило меня шагнуть ближе.
— Тише, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь: к ним или к себе.
Элхай притих, но продолжал неотрывно смотреть на меня. В его глазах не было агрессии, лишь напряженное ожидание.
Ожидание... Чего? Я не понимала. Покачав головой, я растерянно осмотрелась по сторонам, словно бы ища взглядом того, кто сможет дать мне ответ. Но вокруг не было никого.
Здесь была только я и Элхаи.
Или нет?