Судьбы швейцарских колоний в Северном Причерноморье и в Крыму (ХIХ – начало ХХ века): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Причины эмиграции

Благодаря Лагарпу, масса людей из Во нашла работу в кулуарах императорского Двора. Упомянутая Жанна Ук-Мазле, а также Эстер Моно [Esther Monod] (1764–1844), которая была кузиной Анри Моно и стала супругой русского генерала Симона Рата [Simon Rath] (1765–1819), и вместе с ними Элизабета-Луиза де Сибург [Elisabeth-Louise de Sybourg] стали гувернантками великих княжон Марии, Елены и Екатерины. Брат Элизабеты получил должность чтеца у Александра и Константина, тогда как пастор Пюже занимался воспитанием великих князей Николая и Михаила[50]. Флоран де Жиль [Florent de Gilles], женевец, происходивший из кантона Во[51], преподавал французский язык в России, а затем был назначен библиотекарем императора. Итак, кантоны Во и Женева поставляли в Россию преподавателей и гувернанток, но это не являлось исключительной монополией данных кантонов.

Выходцы из кантона Невшатель тоже были представлены в массе в Российской империи. И если коммерция, связанная с часовым делом, толкала многих из них на долгую и трудную дорогу, то и преподавание привлекало многих, т. е. восемь из десяти. Между 1851 и 1865 гг. Россия занимала третье место среди выбираемых направлений эмиграции для учителей из Невшателя, т. е. она стояла сразу после Германии, с которой прусский принципат имел особые связи, и Франции[52]. В этот период времени можно было насчитать от 51 до 67 % женщин – кандидаток на отъезд!

Из католического кантона Фрибург редкие выходцы получали ангажемент. То же самое можно сказать и о жителях кантона Вале, которые чаще всего поставляли кадры в императорскую армию. Примером может служить Огюст Дюкре [Auguste Ducrey] (18041853), который, будучи уволенным с военной службы во Франции, в 1831 г. перешел в русскую армию, где и закончил свою карьеру в чине полковника[53]. Однако можно найти и несколько учителей, таких как Мишель Пинья [Michel Pignat] (1831–1901), который эмигрировал в 1850 г. в Россию после того, как его коммуна Вуври приняла решение заменить церковных школьных учителей светскими[54].

Судьба некоторых эмигрантов – выходцев из кантона Юра хорошо известна благодаря богатым свидетельствам, которые они оставили. Так, Жан-Батист Константин Ловис [Jean-Baptiste-Constantin Lovis] (1807–1887), выходец из рода зажиточных фермеров, некоторые члены которого входили в местную элиту, покинул в 1824 г. свою деревню без всякого предварительного жизненного плана и, несмотря на незаконченное образование, был нанят в качестве воспитателя адъютантом Николая I Александром Сабуровым (1799–1880). Один из сыновей Сабурова стал на короткий срок министром образования при Александре II. В 1847 г. Ловис поступил на службу в семью Нарышкиных. После сдачи необходимых экзаменов параллельно с этой работой он преподавал французский в гимназии[55]. Это был престижный пост, который принес ему дворянство. Ловис женился на протестантке из Монбельяра и, нажив большой капитал, обосновался в Лозанне. Несколько преподавателей из Невшателя имели похожую судьбу: проработав учителями в государственных учебных заведениях, они получили в России чин титулярного советника, который позволил им стать дворянами[56].

Другой выходец из Юры, Анри Фаррон [Henri Farron] (18021870), написал воспоминания, которые рассказывают о его блестящей карьере в семье князя Алексея Салтыкова (1806–1859)[57]. Но окончание карьеры Анри Фаррона было несколько подпорчено преждевременной смертью его могущественного покровителя при Дворе, графа Головкина, которая помешала ему войти в ближний круг императорской семьи. Его мечты стать наследником Лагарпа в качестве воспитателя одного из императорских детей рассеялись. Его сестра, Ами Фаррон [Amie Farron] (1816–1896), которая была гувернанткой в семье генерала Муравьева, тоже оставила свои воспоминания.

Каковы же были причины этих волн эмиграции в Россию, притягивающей учителей и гувернанток, щедро передающих великолепное знание французского языка потомству приближенных ко Двору богатых семей? Алан Мэдер попробовал систематизировать причины применительно к кантону Невшатель[58]. Нет сомнения, что экономические причины занимали центральное место. В 1886 г. государственный советник Огюст Корна [Auguste Cornaz] (18341896) признал, что девушке без денег было трудно выйти замуж. Именно поэтому эмиграция становилась привлекательным решением. Действительно, если подходить к проблеме в целом, то недостаток материальных средств, создаваемых сельским хозяйством и промышленностью, толкал молодежь этого кантона объезжать мир в поисках новых счастливых возможностей.

Эти основные причины, без сомнения, были действительны и для кантона Во, наравне с личными амбициями или настроем на путешествия, охватывающим многочисленных лиц. Именно надежда научиться вести дела подтолкнула шестнадцатилетнего Франсуа-Давида Нуара [Frangois-David Noir] (1806–1877) присоединиться в 1822 г. к группе переселенцев в Шабаг[59]. При этом надо учитывать и хорошую репутацию швейцарцев, особенно протестантов, считавшихся менее легкомысленными, чем французы. В случае с Жанной Ук-Мазле доминирующей была надежда улучшить финансовое положение семьи, но определенную роль играло и ее личное стремление к независимости[60].

Помимо экономических причин надо отметить и социальные, которые очень четко проявлялись в Невшателе: получавшие скромную зарплату, но при этом несущие большую моральную ответственность, школьные учителя надеялись найти за рубежом заслуженную высокую оценку. Думается, что такое положение дел, угнетающее преподавателей, затрагивало и учителей в кантоне Во.

Александр I и независимость кантона Во

Благодаря личности и авторитету Лагарпа, кантон Во занимал главное место в швейцарской эмиграции в Россию. Лагарп входил в число тех, кто активно способствовал этому движению. Но в чем же была особенность кантона Во? В начале ХIХ в. бывшая Страна Во только что вошла в состав швейцарской Конфедерации. Эта территория около озеро Леман (Страна Во. – Прим. пер), находящаяся под управлением олигархической бернской республики, благодаря некоторым политикам, в том числе и Лагарпу, была освобождена в 1798 г. при вторжении французской армии. Кантон Во стал Леманской республикой. По модели Франции была организована Гельветическая республика, «единая и нераздельная», в которую вошла и Леманская республика. Границы кантонов были изменены, все кантоны потеряли свою автономию и были низведены до ранга префектур. В то же время были проведены важные реформы, некоторые из которых легли в основу создания отдельных швейцарских учреждений 1848 г.

В эти годы Швейцария превратилась в поле европейской битвы. Она стала предметом раздора между «федералистами» – сторонниками старого порядка – и «централистами» – адептами республики и в своем большинстве выходцами из бывших зависимых территорий – «территориальных субъектов» (до 1798 г. в соответствии с территориальной политикой Швейцарии существовали территории, «страны», зависимые от сильных городов-кантонов. Так, Страна Во находилась под управлением Берна. – Прим. пер).

В то время как хаос угрожал разрушить Швейцарию, Бонапарт, который захватил власть в Париже и не хотел иметь такой бурлящий источник нестабильности у подножия Альп, навязал Швейцарии в 1803 г. Акт посредничества [Acte de Médiation] (федеральная конституция Швейцарии, выработанная Наполеоном вместе с представителями двух основных швейцарских партий. Она положила конец централизованной власти и позволила образовать союзное государство из 19 кантонов. – Прим. пер.).

Этот Акт утвердил существование кантонов, ставших свободными в 1798 г., и создал из них настоящие кантоны, равноправные с другими, восстановив таким образом систему федерализма. Именно с этого времени кантон Во стал полноправным членом Конфедерации, и его благодарность Бонапарту была безмерной.

Власти кантона сразу же взялись за дело и создали административную систему, которой ему не хватало. Их деятельность направляла одна главная идея: показать, что независимость кантона является заслуженной и что он достоин того места, которое он занял. Чтобы доказать, что кантон не нуждается в бернском руководстве, власти создали такие институты, которые позволили обеспечить свою самостоятельность: армию, способную защищать новое государство, и Большой совет (законодательный орган кантона. – Прим. пер.). Последний был создан путем выборов, причем как ярые сторонники революции, так и сторонники бернского режима оказались в нем в значительном меньшинстве. Власти кантона также установили достаточно демократичные институционные рамки, которые позволяли максимально приблизиться к умеренности. И наконец, благодаря рачительному управлению общественными средствами и экономике, основанной на свободном обмене, правительство кантона Во укрепило его финансовую независимость, которая должна была сопровождаться независимостью политической.

При таком положении дел и под покровительством Наполеона кантон Во мог спокойно пережить период действия Акта посредничества, будучи защищенным от бернских амбиций. Поэтому поражение, которое было нанесено Наполеону в Лейпциге в 1813 г., произвело эффект шока в Лозанне. Всех беспокоила судьба молодого кантона.

Правительство кантона находилось в полной растерянности. Поддерживаемые австрийцами, власти Берна не теряли времени и призвали своих бывших сторонников из кантонов Во и Аргау в кратчайшие сроки объединиться под их руководством. В кантоне Во возникли затруднения с выработкой единого решения.

Положение спасло предложение одного из членов правительства – Анри Моно [Henri Monod] (1753–1833), понимавшего выгоду, которую мог извлечь его кантон из дружбы Лагарпа с Александром I. Анри Моно обратился напрямую к императору. Последствия хорошо известны[61].

Александр пообещал, несмотря на его ненависть к Наполеону, не трогать того, что тот создал для Швейцарии. Многочисленные выходцы из кантона Во, находившиеся в окружении Александра, «водуазское» образование, которое получили он, его братья и сестры, создали прочные связи, выдерживающие любые испытания. Не забудем присутствия среди военных советников Александра другого знаменитого водуазца – барона Анри Антуана Жомини. С помощью графа Иоанна Каподистрии [Jean Capo d’Istria] (1776–1831) царь настоял на сохранении кантонов, созданных в 1803 г. Поддерживаемый Меттернихом, Берн активно протестовал, создал альянс бывших патрицианских кантонов (Берн, Люцерн, Золотурн и Фрибург – средневековые города-государства, которые имели особую систему управления патрициями-олигархами. – Прим. пер.) для противостояния этому решению, но в результате ничего не смог сделать. Венский конгресс признал независимость кантонов Во, Аргау и Тичино.

Кантон Во: становление государства

Однако, несмотря на такое решение, кантон Во не был защищен от превратностей судьбы. В 1816 и 1817 гг. Швейцария, как и вся Европа, пострадала от сильного голода. Но для кантона Во добавилась еще и политическая проблема. Федеральный пакт, который с августа 1814 г. регулировал отношения между кантонами, содержал механизм помощи кантонам, которые были затронуты серьезными бедами. Но для властей кантона Во было практически невозможно воспользоваться этой статьей. Причиной являлся тот факт, что просьба о федеральной помощи породила бы мысль о том, что власти кантона Во в реальности не способны вести административные дела с той мудростью, которая требовалась в этих трудных обстоятельствах. Население кантона охватила тревога. Весной 1816 г. цены на зерно резко подскочили, и уже в июле количество зерна, необходимого для питания, было исчерпано[62]. Опасались беспорядков, но особенно беспокоили происки спекулянтов. Не стояли ли за их спинами бернцы? В конце лета 1816 г., опасаясь, что вмешательство государства ухудшит напряженную ситуацию, правительство кантона было вынужденно подчиниться законам рынка. В реальности отсутствие солидарности между производителями и потребителями окончательно разрушало все более и более хрупкое равновесие. Государственный совет (исполнительный орган власти кантона. – Прим. пер.), пытаясь восполнить быстро тающие запасы зерновых и продуктов питания, увеличил массовые закупки пшеницы за границей. Он отправил миссии в Марсель и в немецкие княжества, активно используя сеть водуазских купцов в Европе. Был также начат сбор средств. Один богатый банкир дал деньги государству в долг, чтобы оно могло заполнить зерновые склады кантона.

В 1817 г. ситуация немного успокоилась: рынок восстановил свой нормальный ритм. Кантону удалось пережить этот кризис без восстаний. Возможно, именно эти события повлияли на решение примерно тридцати водуазцев отправиться на юг России, чтобы там выращивать виноград. Действительно, если экономические кризисы и в целом подогревали желание эмиграции, то прямое влияние голода 1816 г. нельзя недооценивать. Однако, как это ни странно, 1820-е гг. не содержат цифр, показывающих резкий подъем эмиграции. Руководство кантона Во всячески старалось помочь виноделам, защищая их рынок: оно проводило очень осторожную торговую политику, чтобы поддерживать возможности сбыта в немецкую Швейцарию[63].

Как бы то ни было, в 1820 г. Луи-Венсен Тардан [Louis-Vincent Tardent] (1787–1836), уроженец Ормона и учитель в Веве, опытный ботаник, ученик Песталоцци, убедил своих будущих компаньонов попытать судьбу в России, где он нашел подходящую для предприимчивых виноделов территорию в окрестностях города Аккермана, недалеко от Одессы[64]. В свою эпоху правления Екатерина II пригласила иностранцев для колонизации земли на юге Российской империи[65]. В Крыму в это время уже процветала цюрихская колония. Александр I продолжил дело Екатерины II. На его приглашение откликнулись не только немцы, но и швейцарцы.

В это время Одесса была городом новым и космополитичным, и водуазцы уже жили и работали там: так, активно вели свои дела владелец книжного магазина Колан [Collin] и братья Дантц [Dantz]. Именно у последних молодой Нуар решил постигать профессию банкира[66]. Отправляясь на земли, выбранные им в 1821 г., Тардан думал найти в Лагарпе хорошего адвоката, чтобы убедить царя в добрых намерениях швейцарцев. И Лагарп поддержал ходатайство своих соотечественников.

В 1822 г. с Рыночной площади в Веве отправился обоз. Это была начальная точка истории колонии Шабаг, которая должна была называться «Гельвецианополисом». Однако глубинные причины, которые подвигли Тардана основать колонию виноделов в такой дали, остаются пока загадкой. Если считать, что нищета не могла толкнуть этих водуазцев к эмиграции, то надо все-таки признать, что их направляла надежда улучшить свое финансовое положение. Тардан представил дело Государственному совету, указав в числе причин эмиграции виноделов рост населения кантона, который создает проблему для использования земель. Действительно, если в 1803 г. кантон насчитывал 144 507 жителей, то через тридцать лет их было уже на 30 000 жителей больше, а в переписи 1841 г. было отмечено уже 189 675. Однако инициатива Тардана не получила поддержки Государственного совета.

Эмигранты из кантона Во в поисках новых горизонтов

Можно было бы подумать, что переселение в Шабаг означало активное развитие эмиграции сельскохозяйственной вместо эмиграции педагогической, начатой Лагарпом. Но так думать было бы ошибкой. Водуазская эмиграция будет по-прежнему доминировать именно в области образования. За отсутствием на сегодняшний день систематических поисков в архивах, можно обратиться к «Золотым книгам» студенческих объединений («Золотая книга» – это памятная книга для записей свидетельств, комментариев, пожеланий, связанных с какими-то значительными событиями в жизни ассоциации, сообщества, фирмы. – Прим. пер.), которые проливают некоторый свет на ситуацию с эмиграцией в Россию преподавателей из Во. Можно обнаружить более тридцати индивидуальных судеб, описанных в таких книгах в общих чертах. На основе этих разрозненных сведений можно увидеть, что кривая миграции преподавателей совпадает с такими линиями в других кантонах и что эти процессы зависят от экономических кризисов. Эмиграционные процессы, зафиксированные с начала 1820-х гг., затихают перед тем, как резко усилиться начиная с 1860-х гг. и особенно в 1870-х гг.: экономический кризис 1873 г., последовавший за банковским крахом в Австрии и продолжавшийся почти двадцать лет, оставил следы по всей Европе…

Но нельзя объяснить все только экономикой. Рост и спад количества отъездов в эмиграцию зависели также от политической ситуации в России. Так, революционное кипение, которое начиная с 1840-х гг. мало-помалу охватывало Европу, и успех республиканской пропаганды в Швейцарии – республиканском острове в сердце Европы – отвратили царя Николая I, известного своей реакционностью, от желания открыть двери своей империи сторонникам революции.

Именно поэтому Константин Ловис, приехавший из России на короткое время в Швейцарию, чтобы урегулировать свои семейные дела, подпал под указ, изданный в 1844 г., а затем подтвержденный в 1846 г., который закрыл ему въезд в Россию[67]. Ему удалось это сделать на год позже, но это был настоящий запрет, который временно ударил по швейцарцам. Зато начиная с 1855 г. поток франкоязычный швейцарцев становится постоянным: вернулась мода даже в среде обедневших аристократов и буржуа доверять детей иностранным воспитателям.

Известны учителя и учительницы из кантона Во в семье Павла I. Известно также, что последовавшие за ними водуазцы находили работу во многих семьях, принадлежащих к высшим сферам русского общества. Так, Шарль Жандро [Charles Gindroz] (1792–1857), принятый в Литературное общество, основанное в 1806 г., будучи пастором, приехал в Россию в 1816 г. и работал в семье Кутузова[68]. Многие воспитатели, нашедшие работу в России, не оставались там окончательно: это были временные ангажементы, в некотором роде «педагогические поездки». После возвращения в Швейцарию они, как правило, продолжали преподавательскую деятельность в колледже и редко выбирали политическую карьеру.

[50] Tosato-Rigo, 2012.

[51] Stroev, 2011.

[52] Maeder, 1990.

[53] Syburra-Bertelleto, 2007, p. 25–26.

[54] Bertrand, 1938–1939.

[55] Lovis, 2007, p. 94.

[56] Maeder, 1990, p. 89–90.

[57] Moeschler, 2016.

[58] Maeder, 1990, p. 49–60.

[59] Noir, 2015, p. 23–43.

[60] Eimann, 2005, p. 25.

[61] См. материалы коллоквиума «Le Canton Vaud et le Congrès de Vienne 1813–1815», прошедшего в ноябре 2013 г. (в печати).

[62] Buxcel, 1981, p. 42.

[63] Ibid., p. 95.

[64] Gander-Wolf, 1974; Grivat, 1993.

[65] Bühler et al., 1985, p. 43–50.

[66] Noir, 2015, p. 26–27.

[67] Lovis, 2007, p. 78, 90.

[68] Belles-Lettres de Lausanne, 1981, notice 7 (Студенческое литературное общество, основанное учениками Гимназии в 1806 г. и существующее до настоящего времени, издает свой журнал и имеет свою «Золотую книгу» членов общества. – Прим. пер.).