– О, совершенно безопасно, – заверил нас продавец билетов. – Тут даже в викторианскую эпоху все ездили взад-вперед в любую погоду!
Марни слабо улыбнулась, и мы устроились лицом друг к другу на скамейках зеленого вагончика. Деревянные стены были сплошь исписаны и изрисованы – ничего супероригинального, обычная мазня в виде сердечек, членов и надписей типа «Я люблю Миндж». У меня под сиденьем обнаружился сплющенный пакетик из-под сока и коричневый яблочный огрызок, которым провонял весь вагончик, несмотря на открытое окно.
Марни долго отказывалась выглянуть наружу. Сидела, закусив губу, трясла коленкой, гладила Рафа по голове и не издавала ни звука.
Зазвенел колокол, она заметно напряглась и сжала ребенка еще крепче. Он завопил, и она сунула ему в пасть костяшку своего мизинца. Вагончик заскрежетал и, двинувшись с места, мягко понес нас вверх по склону.
– Господи боже мой господи боже мой господи.
– Так что все-таки происходит? – спросила я, укладывая ноги к ней на скамейку.
Она покачала головой: глаза закрыты, ладони упираются в противоположные стены.
– Ты не отвечаешь на сообщения, игнорируешь мои звонки…
– Я не игнорирую.
В окно хлынул запах влажного камня и дождя, и я вдохнула его полной грудью.
– Тогда почему ты мне не отвечаешь?
Она встала и тут же села обратно, потому что вагончик тряхнуло.
– Зачем ты меня сюда затащила? Я не хочу. Пускай они остановят эту штуку.
– Так что же, в Кардифф в субботу ты не поедешь?
– Что? – Она открыла глаза.
– Автобусная поездка со ЖМОБЕТ. Помнишь? По магазинам и на спектакль? С ночевкой?
– А, нет-нет-нет, нет, я не смогу. – Вагончик тряхнуло, и она взвизгнула, по-прежнему держась за стены. – Скоро уже?
– Нет, мы только отъехали.
– Мне не нравится. Я должна выйти.
– Почему ты не предупредила меня насчет Кардиффа? Почему оставила в подвешенном состоянии?
– Пожалуйста, не говори про подвешенное состояние, – еле слышно выдохнула она. – Я же говорю, я сейчас очень занята, и ни на что не хватает времени. К тому же с телефоном какие-то глюки…
– А, то есть вранье еще не окончено, да? Я-то думала, что теперь будет только правда.
Она посмотрела мне в лицо, хватая ртом воздух. На лбу выступили блестящие капли пота. Раф по-прежнему вопил, и она снова сунула ему палец.
– Ладно, – выдохнула она. – Я скажу тебе правду. С тобой рядом я слишком счастлива. А счастье – это мне вредно.
– Но ведь в твоих словах ноль здравого смысла, – изумилась я. – Даже меньше, чем ноль, если уж начистоту.
Она снова села и снова попыталась сосредоточиться на дыхании.
– Просто я чувствую, что если буду слишком счастливой, то не смогу оставаться такой, какой мне следует быть.
Она пристально вглядывалась мне в лицо. Точно такое же выражение было у Джулии, когда я перерезала ей глотку. Видимо, так выглядит страх.
– Ты предпочитаешь быть такой, какая ты сейчас? – спросила я. – Вечно зашуганной? Под контролем? Отчитываться за каждый шаг? И чтобы тебя унижали перед твоими друзьями?
– Он меня не унижает.