– Ты ведь ничего не помнишь, да? Клуб? Как шла по главной улице? Как он завел тебя в переулок? Как ты упала на булыжники?
– Я так и знала, что была на земле. Я же говорила тебе, что помню это.
– Ага, ну так вот, я тебя спасла от него. Он собирался тебя изнасиловать. И я сделала то, что должна была. Я тебя защитила. Можешь не благодарить.
Она некоторое время не могла выдавить из себя ни звука.
– У тебя был нож. Нет-нет, я сама его видела у тебя в сумке, в поезде. Ты сказала, что это фруктовый. Но я видела, что это другой нож.
– Давай ты успокоишься, ладно? Пойди глотни немного пунша, который Пин наварила, или чего-нибудь еще, пока Майн Фюрер не вернулся.
– А тебе плевать. Тебе ведь просто плевать, да? – проговорила она и сбросила с себя мою руку.
– Ладно-ладно, вот, смотри, я тебя не трогаю, раз ты вся из себя такая чувствительная!
Она покачала головой.
– И остальных тоже ты убила? Тех, которые… Ты подставила собственного парня? О боже.
– Все не так однозначно, как кажется, я могу объяснить.
– Спасибо, не надо. Держись от меня подальше, хорошо? Пожалуйста.
– Ладно. Но ведь мы все равно подруги, правда?
Она тряхнула головой и надула щеки, как будто ее сейчас стошнит.
– Я вообще не понимаю, что ты за человек.
Эти ее слова рубанули меня по живому. Где-то глубоко в груди разверзлась щель, и обратно ее было не закрыть. Я пыталась убедить себя в том, что это ерунда, ведь я же и раньше теряла друзей, и уж до нее-то мне точно нет никакого дела.
Вот только беда в том, что мне есть до нее дело.
Тим оставил Марни одну всего на пять минут, и вот он уже вернулся и желал срочно узнать, о чем мы тут разговаривали. Я почувствовала, как рука, сжимающая рукоять меча, начинает нестерпимо чесаться, поэтому незаметно исчезла со сцены и отправилась на поиски туалета. Сидя на унитазе, я пыталась сообразить, как так вышло, что, предупредив неминуемое изнасилование, я лишилась единственной подруги, и тут со двора донесся леденящий душу вопль.
Никто не мог понять, что происходит, пока через сад не примчалась на спринтерской скорости Пин, держа на руках Малберри, у которой лицо было все красное. Я подумала было, что она слегка перестаралась с аквагримом, но потом сообразила, что на лице у нее не краска, а кровь.
– Что случилось? – спросила Обен, которая во главе стада гостей бежала следом за Пин.
– Ее ударили по лицу ногой, – тяжело выдохнула Пин, усаживая Малберри за высокий стол-остров в кухне.
Я стояла в коридоре и наблюдала за тем, как разворачивается драма.
– Надеюсь, не очень сильно? – спросила Обен.
– Очень сильно! – возразила Пин. – И ударила ее ногой твоя дочь!
У Малберри под носом надувались кровавые пузыри.
– Она назвала меня жопой на ножках!
– Тсс, золотце мое, тсс, не повторяй таких слов! – засюсюкала Пин, одной рукой нежно прижимая к себе лицо девочки, а другой прикладывая к ее носу мокрые салфетки.
Обен изумленно отшатнулась:
– Джедис ее ударила? Да не может быть!
– Нет! Не Джедис! Аланна!