– Ну ладно… Тогда, может, хочешь что-нибудь сделать?
Она поскребла пальчиком свое зеленое лицо.
– По-моему, Малберри следует проучить, тебе так не кажется? – предложила я, а она в ответ выставила вперед предплечье, все искаляканное фломастером. – Это она тебя так?
Вместо ответа девочка подняла ногу и продемонстрировала мне лодыжку. Там тоже были каракули и слова:
«ТЫ УРОДЕНА».
– Значит так, эта маленькая сучка больше не посмеет портить тебе жизнь. Она сует тебе в волосы червяка, а ты сунешь ей в трусы змею!
Аланна хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
– Она рисует у тебя на ноге, а ты разрисуешь ей лицо.
Она снова хихикнула.
– Она делает тебе больно, а ты дашь ей ногой в глаз и крикнешь: «Хрен тебе!» Договорились? «Не смей. Гадюка. Меня. Трогать». Повторяй за мной.
– Не смей дюдюка меня трогать.
Тут я услышала, как из-за домика кто-то зовет меня по имени, подняла глаза и увидела Марни, которая шла в нашу сторону через лужайку рука об руку со старым добрым Женопобивателем. Он был точь-в-точь как я себе и представляла: высокий, плотный, со светлыми волосами, остриженными в стиле Гитлерюгенд под машинку, и абсолютно без шеи. Он толкал перед собой коляску и одет был в то же, во что все остальные здешние мужчины, – идеально выглаженную рубашку-поло пастельного оттенка, шорты карго и легкие туфли на босу ногу. Ничуть не похоже на человека, который избивает жену. Скорее, на агента по недвижимости. Который служит на Третий рейх.
– Я должна бежать, потому что пришла моя подружка. Иди к остальным, собирай жуков. Когда всех соберете, положите их обратно, хорошо? Не давай Теду их съесть.
Мы с Аланной стукнулись кулаками, и она поскакала прочь – как раз в тот момент, когда Марни и Тим дошли до домика. Марни выглядела прекрасно – от путешествия в Кардифф и следа не осталось. Маска свежего мейка, чистые волосы, новое платье. Она определенно воспользовалась моим советом и стерла прошлую субботу из памяти.
– Привет, Ри! – сказала она, наклоняясь, чтобы обнять меня и поцеловать воздух рядом с моей щекой. – Это Тим. Тим, это моя подруга Рианнон.
В животе у меня несильно, но отчетливо что-то шевельнулось от восторга, когда Марни назвала меня подругой – она делала это уже в третий раз.
– Приятно познакомиться, – сказали мы оба, пожимая друг другу руки.
«Так вот он какой – тот, кто заставил тебя бросить балет, звонит тебе каждые пять минут и запрещает буквально все на свете», – подумала я.
Рукопожатие его было твердым, как акулий плавник. В другой руке он для довершения мужественного образа сжимал бутылку пива.
– Интересно, что она вам обо мне рассказывала? – спросил он.
Манчестерский акцент. Вот черт, обычно манкунианцы мне нравятся.
– О, да она только о вас и говорит, – сказала я, наклоняясь над коляской, чтобы посмотреть на крепко спящего Рафа.
Тим ткнулся носом Марни в ухо.
– Как приятно, детка. А как ваша беременность?
– Сплошное веселье, – улыбнулась я, опрокидывая в себя лимонад.
Мы бесконечно говорили о всяких младенческих вещах. Тим, похоже, был от этого в полном восторге, а я скучала. Еще ему как будто доставляло удовольствие выдавать все тайны Марни в том, что касалось неловких эпизодов беременности.
– Она вам рассказывала, как однажды описалась в очереди в «Маркс &Спенсер»? Господи, вот смеху было, правда, милая?
Марни, покраснев, ответила:
– В тот момент мне точно смешно не было.
– А какие у нее на последнем сроке были запоры – правда, милая? У вас тоже бывают?