– Удачи, – сказала Сю. – Но если что, предложение прокатиться все еще в силе.
Миллер покачал головой и похлопал по седлу своего мопеда. Грязный пластик в некоторых местах был заклеен гаферной лентой.
– Меня устроит и это, – сказал он. – Простенько и со вкусом, совсем как я.
Сю кивнула.
– А еще он ненадежный и издает разные звуки.
– Это ты сейчас пошутила?
Сю, кажется, встревожилась.
– Я не специально, – сказала она.
Они вошли, показав свои удостоверения, и Сю направилась было в офис, но остановилась, когда увидела, что Миллер идет совсем в другую сторону, к лестнице.
– Через несколько минут у нас оперативка, – сказала она.
– Я в курсе, – ответил Миллер, не останавливаясь. Он поднимался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. – Придумай мне какую-нибудь отмазку, – крикнул он на ходу. – Скажи Салливану, что меня покусала крыса.
– Крыса?..
– Ну, или еще что-нибудь. Включи фантазию!
Миллер поднялся на два пролета и прошел по коридору в сторону крыла, которое как две капли воды походило на крыло его отделения. Он прошествовал внутрь, не обращая внимания на настороженные взгляды коллег-полицейских и рассыпаясь на ходу в радушных приветствиях.
– Всем доброе утро! Прекрасный день, не правда ли… Выше нос, приятель, может, еще ничего и не случится… Хотя, судя по его виду, уже случилось… Но что ж поделать, жизнь боль, а потом ты помрешь… И, если тебе совсем не повезет, ты попадешь в команду вроде нашей, которая будет везде искать крайнего, и так далее, и тому подобное…
Какой-то парень, явно претендовавший на звание главного лизателя задниц, встал и немного неуклюже подошел к двери, к которой направлялся Миллер. Он поднял руку и откашлялся.
Но Миллер не остановился.
– Серьезно?
Полицейский наконец присмотрелся к лицу Миллера и в последний момент отступил в сторону, как будто вовсе не собирался преграждать ему путь.
Миллер похлопал его по плечу, сказал: “Хороший мальчик”, – и открыл дверь.
Женщина, сидевшая за столом, подняла глаза и улыбнулась – отнюдь не радостной улыбкой, но, учитывая обстоятельства, наверное, было бы странно, улыбнись она иначе.
– Что ж, я бы предложила войти, но в этом уже нет смысла.
– Простите, мэм, – сказал Миллер.
– Ничего страшного.
Если этот конкретный посетитель, который ворвался без предупреждения, и вызвал у старшего инспектора Линдси Форджем такое же беспокойство, как и у остальных членов ее команды, она ничем себя не выдала.
– Понимаете, я опаздываю на оперативку, а мой инспектор ужасно строгий, – сказал Миллер. – Но это по-своему справедливо, не правда ли? Ведь, когда расследуешь убийство, каждая секунда на счету.
– Безусловно, – согласилась Форджем.
Она встала и, обойдя стол, облокотилась на него. Она была моложе Миллера и одевалась так, словно была еще и целеустремленнее. Она работала здесь примерно около года и пользовалась репутацией человека, который терпеть не может дураков – ни в горе, ни в радости – и доводит свою работу до конца.
– Рад это слышать!
Миллеру оставалось только предположить, что кто-то слишком превратно истолковал слово “работа”. То, как этот “кто-то” понимал слово “дураки”, также вызывало сомнения: окружение старшего инспектора Форджем, похоже, состояло сплошь из людей, которые не смогут найти даже собственную задницу, даже в комнате, увешанной зеркалами, и с собакой-ищейкой в придачу.