Но если я расскажу ему правду, то вряд ли выживу. А мне ещё хочется пожить. Когда он узнает истину, мне лучше быть от него подальше.
Но как же мой план по перевоспитанию? По наказанию бывшего за его предательство? Ну нет, я так просто не сдамся!
— И что? — интересуюсь осторожно, какие
— Ты знала, что я был одним из этих уродов, так почему не сказала мне?! Зачем прикидывалась несведущей?!
— Нет, я не знала.
— Да хватит врать! — Хитэм почти орёт, так злится. — Тот старый козёл меня узнал. Даже имя назвал — Валенцо. За дурака меня не держи!
Я сглатываю комок. Запуталась я, и Хитэм тоже увяз по-своему. И имя это ещё — вот так совпадение!
— Ну, ладно, разбойник, — цедит бывший сквозь зубы, ему это ужасно не нравится. — А так ведь выходит, я — муж твоей хозяйки?!
Нет, это даже не недоразумение. Это полная катастрофа!
Но, вопреки опасности последствий, я с трудом сдерживаю смех. Надо же было так нелепо вляпаться!
И очень подмывает смолчать, сил нет. И посмотреть, как Хитэм будет реагировать на то, что женат на старухе.
Представляю его лицо, когда он её увидит. Если б и её можно было подговорить мне подыграть, забавно бы получилось.
И если он будет считать себя женатым, то не осмелится больше руки распускать, оставит меня в покое.
Вот только… Мои преступления множатся словно снежный ком, и наказание станет гораздо суровее.
А Урухвильда метлой ещё добавит, если не хуже, она совсем не понимает шуток. Нет уж, перебор.
— Вот тут я могу тебя успокоить, — стараюсь говорить серьёзно, давлю смех в зародыше, хотя это тяжело. — Они тебя приняли за другого, потому что на тебе его одежда. Про молодость вторую сами додумали, потому что ведьму боятся.
— А Валь тогда почему? — с вызовом бросает король.
По профилю видно, как глаза прищуривает и желваки ходуном ходят. Не верит. Злится.
— Ты же не из воздуха это имя взяла? Валенцо — Валь. Знала и молчала. И в город ехать не хотела, дорогу объездную искала. Думаешь, я не заметил, как ты воровато по сторонам оглядывалась? Как будто боялась, что меня узна́ют!
Краснею, как помидор. Какой же мой истинный внимательный, подмечает столько важных деталей!
Это пугает. Его мозг восстанавливается, и рано или поздно зелье перестанет подавлять его память. Добром мой план точно не кончится.
— Ну, что на это скажешь? — требует ответов, аж на поводьях кулаки до белизны сжимает.
А я вспоминаю, как он этими вот пальцами шеи сворачивал здоровенным разбойникам, уложив в одиночку несколько десятков, и сердце в пятки проваливается. Моя собственная шея тут же побаливать начинает.
Нервно сглатываю. Лихорадочно подыскиваю объяснение.
— Я и правда боялась, что тебя узна́ют, — говорю медленно, — но не потому, что ты подумал.
— И почему же? — оборачивается и буравит колючим взглядом, прямо-таки под кожу им пробирается.
Холодно становится. Неуютно. Я бледнею, опять краснею.
И вздыхаю. Выхода нет — опять вру. Всё больше и больше запутываюсь.
— Думала, что тебя узна́ет твоя родня, вдруг она здесь живёт. И тогда ты уйдёшь.
Мы смотрим друг на друга так долго, что мир начинает словно сужаться вокруг нас. Лес, средь которого мы едем, темнеет и давит с двух сторон. Дорога превращается в узкий туннель, в котором только Хитэм и я. И масляный фонарь, дающий немного света в кромешной тьме.