Слышу чуть отдалившиеся голоса: отойдя, разбойники обсуждают предстоящий делёж награбленного.
Дверца с ржавым скрежетом открывается, половицы подо мной подрагивают от шагов.
С трудом разлепляю глаза и обнаруживаю себя в одной из клеток. Я в ней одна, руки привязаны над головой к перекладине. Во рту кляп из вонючей тряпки. Солнце печёт, левую сторону лица обжигает.
Пахнет лошадиным навозом и человечьими отходами. Дымом, порохом и костром. И кровью.
Бродят люди, занимаются своими делами. Всем плевать, что тут, в этой клетке творится.
Мы посреди «города», наспех организованного в покинутой, разрушенной крепости. В одном из старых форпостов.
Мощные стены местами осыпались, но ещё стоят, неподвластные времени. Мостовая на площади заросла травой. Старые пушки ржавеют возле бойниц.
Из одной такой Хитэма и подстрелили, похоже.
На меня падает тень, и я испуганно поднимаю взор. Уперев руки в бока, надо мной нависает мужик. Тяжело дышит, со свистами.
Пивной живот, щёки круглые и розовые. От испарины кожа поблёскивает. Воняет от него мочой и дешёвым ромом. Омерзительно.
— Ну что, ведьма, даю тебе шанс продлить свою жалкую жизнь, — хватается за свой ремень и расстегивает его. — Ублажишь так, чтобы мне понравилось, и я тебя себе оставлю. Будешь как сыр в масле кататься, при одном хозяине. А вздумаешь кусаться, я тебя силой возьму и в общий барак отправлю. Туда наши собратья по три раза на дню захаживают, станешь дыркой для всех сразу.
И ржёт мерзко:
— Ну, или тебя просто убьют. Потому что ведьм здесь не привечают.
Я мычу, когда этот ублюдок грузно бухается на колени и раздвигает мне ноги. Изворачиваюсь и пинаю его в толстое брюхо, он охает и пошатывается.
— Ах ты сука! — шипит боров, хватает за лиф платья и попросту его рвёт.
Грудь вываливается наружу, по моим щекам бегут слёзы. А глаза этой свиньи наливаются тошнотворной похотью.
Слышу лязг цепей и поворачиваюсь на звук.
Вижу Хитэма привязанным к столбу. На запястьях — тяжёлые стальные оковы. В волосах и на лице запеклась кровь.
Он медленно поднимает голову и первым делом на меня смотрит. В его глазах — осознание, шок, потом боль.
И теперь я о многом жалею, что сделала и не сделала.
Что не отдала ему вчера девственность.
Он бы был со мной нежен, а этот разбойник изнасилует с особой жестокостью. Моя жизнь будет разрушена, даже если я останусь жива.
Что поила истинного болотником, притупляющим связь с драконом. В человеческом облике он не сможет дать бандитам отпор.
Хитэм переводит взгляд на пыхтящего борова, готовящегося надругаться надо мной, и его верхняя губа по-звериному дёргается, обнажает зубы. Глаза темнеют. Наливаются дикой, устрашающей яростью.
Он дёргается вперёд и с удивлением оглядывается на цепи, которые его держат.
— Ты смотри-ка, опять этот зверюга очнулся, — поворачивается к столбу один из разбойников, в его голосе слышится искреннее недоумение. — Принесите-ка мне что-нибудь поувесистей.
— Да ты чо, дурак, — отвечает другой со смешком. — Если это предатель Валенцо, пусть смотрит, как его старуху-молодуху оприходуют.
Глава 23. Ярость дракона
~ Хитэм ~
С каждым разом я прихожу в себя быстрее. Словно включаются какие-то внутренние резервы, накачивают мои вены адреналином.