– Не пытайтесь обмануть меня или себя, Гораций, – сказала она. – Если мы теперь расстанемся, то уж навсегда.
У него было тяжелое предчувствие, что она права.
– Мы должны надеяться на лучшее, – сказал он мрачно. – У Факраша может быть какая-нибудь причина, о которой мы и не подозреваем. Или он смягчится. Но в настоящий момент мы должны расстаться.
– Хорошо, – сказала она. – Если он поможет отцу, я от тебя откажусь. Но не иначе.
– Решила ли девица? – спросил джинн, внезапно появляясь опять. – Ибо срок для размышлений миновал.
– Девица Фютвой и я, – отвечал за нее Гораций, – согласны прервать наши отношения, пока вы не одобрите их возобновления, но под условием, чтоб мы сейчас расколдовали ее отца.
– Согласен! – сказал Факраш. – Ведите меня к нему, и мы устроим это дело не откладывая.
В коридоре они встретили г-жу Фютвой, которая шла от мужа.
– Вы здесь, Гораций? – воскликнула она. – Кто этот господин?
– Это… гм! гм! – сказал Гораций. – Это виновник несчастья с профессором, и он пришел сюда по моей просьбе, чтобы поправить дело.
– Это было бы так любезно с его стороны! – воскликнула опечаленная женщина, которая была уже за пределами удивления или злопамятства. – Я убеждена, если бы он знал, что мы все испытали… – И она повела всех в комнату мужа.
Как только отворилась дверь, профессор как будто узнал своего мучителя, несмотря на перемену одежды, и так сильно взволновался, что зашатался на всех четырех ногах и принял самый плачевный вид.
– О человек необычайных дарований, – начал джинн, – которого я заставил, по причинам тебе известным, принять образ мула! Говори, заклинаю тебя, и скажи мне, куда ты спрятал надпись на печати, которою ты владеешь?
Профессор заговорил, и впечатление внятной речи, исходившей изо рта, который, казалось, принадлежал обыкновенному мулу, до того было странно, что не поддается описанию:
– Сначала пусть тебя черт возьмет, – сказал он сердито. – Ты не можешь сделать мне больше зла, чем уже сделал.
– Как хочешь, – сказал Факраш, – но если я не получу обратно надпись, то не верну тебе прежнего вида.
– Если так, – с бешенством сказал мул. – то вы найдете ее в верхнем правом ящике моего письменного стола, ключ – в диоритовой чаше, на камине.
Джинн отпер ящик и вынул металлическую крышку, которую и положил во внутренний карман своего несуразного фрака.
– Так, – сказал он. – Теперь отдай мне истолкование, которое ты написал, и поклянись хранить в глубокой тайне его содержание.
– Знаете ли вы, о чем просите, сударь? – сказал мул, злобно прижимая уши. – Думаете ли вы, что я, для вашего удовольствия, уничтожу самое замечательное открытие во всей моей научной деятельности? Никогда, сударь, никогда!
– Раз ты мне отказываешь, я тебя опять лишу речи и оставлю тебя мулом гнусного вида, каков ты теперь, – сказал джинн. – К чему тебе открытие, о котором ты не можешь никому сообщить? Однако можешь выбирать!
Мул закатил свой единственный глаз, оскалил все зубы и злобно заскрежетал ими.
– Вы стали моим истязателем, – сказал он, – и я вынужден уступить. Вон, в бюваре, лежит единственная копия, которую я сделал.
Факраш отыскал бумагу, которую растер между ладоней до полного исчезновения, как мог бы сделать всякий обыкновенный заклинатель.
– Теперь подыми твою переднюю правую ногу, – сказал он, – и клянись всем для тебя святым, что ты никогда не обнародуешь того, что узнал.
Профессор произнес клятву крайне неохотно и нетерпеливо.
– Хорошо, – сказал джинн с угрюмой усмешкой. – Теперь прикажи одной из твоих женщин принести мне чашку чистой воды.
Сильвия вышла и вернулась с чашкой воды.
– Она профильтрована, – сказала Сильвия с беспокойством, – я не знаю, годится ли?
– Этого достаточно, – сказал Факраш. – Пусть обе женщины удалятся.