— Это не рана, — сказал он, глядя на свою ладонь. — Сейчас заживет.
Я видела, как рана затягивается на глазах. Через пять минут генерал достал платок и просто вытер с ладони кровь, сминая его и бросая на столик.
Я опустила глаза.
Сердце стучало так, что, казалось, он слышит — не мой пульс, а колебания моей совести.
И в этот момент — стук в дверь.
Резкий. Тревожный.
Словно стучалась сама судьба.
— Войдите! — резко приказал генерал.
Слуга стоял на пороге, бледный, с пергаментом в руках, будто держит не письмо, а приговор.
— Господин… письмо от принца, — прошептал он, не глядя на меня.
Воздух в комнате сгустился, как перед грозой.
Я перестала дышать.
Потому что знаю: Алессар не пишет без причины.
Его письма — не слова. Они — приговоры в конвертах.
Генерал взял письмо.
Не торопясь. Не с тревогой.
С привычкой принимать приказы, которые не обсуждают.
Он пробежал глазами строки — быстро, как по боевому донесению.
Его брови чуть сошлись на переносице. Мне ужасно хотелось заглянуть в бумагу. Но я сдержалась. С трудом.
Пальцы генерала сжали пергамент — не в гневе, а в привычке подавлять эмоции.
И в этот миг я поняла: он получил приказ.
— Посыльный ждёт ответа, — робко добавил слуга.
— Хорошо, — ответил генерал. — Я готов выполнить приказ. Очень надеюсь, что со здоровьем его величества всё не настолько плохо.
Он положил письмо на стол — аккуратно, будто оно не отравлено ложью, а благословлено короной.
А я…
Я почувствовала, как лёд врастает в кости.
Потому что теперь я вижу:
Генерал не лжёт. Он не играет.
Он выполнит приказ — даже если это будет мой смертный приговор.
Мои пальцы сами потянулись к браслету.