Одна — ярость.
Холодная, ледяная, как клинок, вонзённый в спину без предупреждения.
Она шепчет: «Она отравила тебя. Она лгала тебе в лицо. Каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение — всё было ловушкой. Она использовала твою слабость — твою жалость, твою боль, твою надежду — чтобы убить в тебе огонь».
Другая — жажда.
Та самая, что не гаснет даже в пепле.
Она шепчет: «Она плакала, когда ты терял сознание. Она убила ради тебя. Она стояла между тобой и смертью. Она выбрала тебя не потому, что должна, а потому что смогла».
Я останавливаюсь у двери.
За ней — она.
Моя Нирисса.
Предательница.
Спасительница.
Женщина, чьи губы помнят вкус моего поцелуя, а пальцы — вкус моей крови.
В груди — хаос.
Дракон во мне не спит.
Он взбесился.
Не от раны. Не от яда. От обмана, который вонзился глубже любого клинка.
Он рвётся наружу. Он жаждет крови. И я понимаю, что мне лучше уйти. Бросить ее здесь, в этом доме, а самому убраться вон.
Но он не даст мне это сделать.
И в этом — ужас.
Потому что драконья сущность не прощает лжи. Если человек еще может простить и выслушать, то дракон — нет.
Он не знает слов «я боялась», «меня заставили», «я хотела спасти».
Он знает только правду — ту, что живёт в пульсе, в запахе кожи, в дрожи зрачков.
И если он войдёт в эту комнату…
Если он вырвется…
Он убьёт её.
Не из злобы.
Не из мести.
А из боли, которую нельзя утолить иначе.
Потому что для дракона нет ничего страшнее — быть обманутым той, чью душу он принял за свою.
Я прижимаю ладонь к двери.