Потом — на бок.
Кашлянул — и на мраморе расплылось пятно крови с искрами льда, будто снег таял изнутри.
Он поднял глаза.
Сквозь туман. Сквозь боль. Сквозь последнее дыхание дракона, что угасал в нём.
Он смотрел на меня, а потом через силу… улыбнулся. И поднял руку. Пальцы его дрогнули — и в воздухе вспыхнуло заклинание.
— Ты никому не достанешься, — произнёс он.
Заклинание врезалось в меня — не как удар, а как ледяной гвоздь, вбитый в грудь.
Я почувствовала, как что-то внутри замерло — не сердце. Дыхание. Время. Надежда.
И в горле застыл крик, который никогда не вырвется наружу.
Глава 69. Наказание
Холод ворвался в меня, не давая вздохнуть. Он не жёг. Не резал. Он просто… заполнил всё. От кончиков пальцев до самого сердца, будто кто-то вылил в мои вены ледяной дождь из бездны. Я захлебнулась им. Задохнулась. Замерла.
И вдруг —
Боль исчезла.
Та самая, что жила в кости с тех пор, как Лиотар вытолкнул меня в овраг. Та, что не давала мне спать, ходить, дышать без стона. Та, что напоминала: ты — сломана. Ты — ничто. Ты — его игрушка.
Она просто… ушла. Словно ее и не было.
Я не поверила. Не могла. Я прижала ладонь к икре — осторожно, будто боясь разбудить змею. Но там… ничего. Только кожа. Только плоть. Только жизнь. И никакой боли.
Я подняла взгляд на Лиотара, не веря самой себе.
— Ладно тебе… Насчет «не доставайся» я пошутил… — донёсся хриплый, разбитый голос Лиотара. Он кашлянул, и в этом кашле — не яд, не месть, а боль. Человеческая. Настоящая. — Люблю тебя… Не так, как ты хочешь, а так, как умею…
И он обмяк. Как марионетка, у которой перерезали нити.
Я не обернулась. Не могла. Потому что знала: если посмотрю — увижу не мужа. Увижу того, кто использовал мою любовь как клинок. А теперь умирает, всё ещё веря, что я — его. Увижу того, кто последним взмахом руки снял с меня заклинание.
Сердце сжалось, а его слова, словно заноза, врезались в душу.
— Иди в комнату, — сказал генерал.
Его голос… Он был не сердит. Не гневен. Он был мёртв.
Холоднее метели. Твёрже мрамора. Пустой, как дом, из которого унесли всё, что имело значение.
Я поднялась. Медленно. Без трости. Без опоры.
Просто… встала, как вставала много лет подряд.
И в этом движении — вся моя жизнь: я больше не калека. Но я — предательница.
Я не оправдывалась. Не просила прощения. Не шептала «я не хотела».
Потому что слова — это дым… Можно говорить сколько угодно, но разве это что-то изменит?
Я поднялась по лестнице, зашла в комнату.