Не «уйди». Не «беги». «Иди». В голосе — не гнев. Лёд.
Я не ответила. Не могла.
Потому что поняла: я заслужила этот лёд.
Это молчание. Эту боль.
Но лучше так, чем бесконечная ложь. Лучше быть отвергнутой за правду, чем любимой за маску.
Я сделала шаг.
Потом второй.
Трость стучала по мрамору — чётко, гордо, как удар сердца, которое отказывается сдаваться.
И в этот миг Лиотар бросился вперёд.
Не как аристократ.
Как зверь.
Он схватил генерала за ворот — не чтобы унизить.
Чтобы сломать.
— Я знаю, что хочешь сделать? Ты хочешь убить ее. Сам. За предательство. Я не первый год знаю тебя, генерал! Ты думаешь, я позволю тебе трогать то, что принадлежит мне? — прошипел он, и в его глазах — не ярость. — И даже если она еще верит в твое прощение, я знаю, что его не будет. Поэтому отдай мне ее. Не вынуждая забирать ее силой! Я не позволю убить ее.
Его кулак сжался, как у того, кто цепляется за последнее, что у него осталось. В глазах — не гнев. Паника.
Потому что он впервые понял: я больше не его. А значит — он ничего не контролирует.
Лиотар взревел.
Не голосом. Магией.
Воздух взорвался ледяным ветром. Окна задрожали. Свечи погасли.
И в этот миг — он изменился.
Белоснежные крылья расправились за его спиной.
Чешуя вспыхнула, как лунный свет на снегу.
Глаза — два ледяных озера, готовых поглотить всё живое.
Но в их глубине — не только ярость.
Там — взгляд мальчика, которому с детства говорили: «Ты лишний».
Того, у кого отняли имя, трон, любовь отца…
И теперь — последнее, что осталось: жену.
— Ты хочешь, чтобы я убил его, чтобы ты снова вернулась домой? Ты сама вынуждаешь меня это сделать! — зарычал он, и голос его — уже не человеческий. — Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Он шагнул к генералу — не как соперник.
Как палач.