— Передать послание муромским боярам. Тем, кто сдастся добровольно — пощада и сохранение владений. Их земли, их титулы, их семьи останутся в неприкосновенности. Тем, кто продолжит сопротивляться — суд. Со всеми вытекающими последствиями.
Я видел, как в глазах боярина мелькнул расчёт. Он прикидывал шансы, взвешивал риски, оценивал выгоду. Такие люди всегда думают о себе в первую очередь, и именно поэтому на них можно положиться в определённых вопросах.
— Я… — собеседник сглотнул, — я передам. У меня есть связи, люди, которые меня послушают. Они ждут только повода.
— Тогда дай им этот повод.
Я повысил голос:
— Развяжите его. Накормите. И подготовьте к отправке в город.
Боярин низко поклонился, едва не ткнувшись лбом в землю:
— Благодарю, Ваша Светлость. Вы не пожалеете…
— Пожалею или нет — зависит только от тебя, — оборвал я его излияния. — Сделаешь то, что обещал — получишь то, что я обещал. Обманешь — найду и заставлю пожалеть, что не сдох героически на поле битвы. Это понятно?
— Более чем, Ваша Светлость. Более чем.
Гвардеец увёл его прочь, и я снова повернулся к полю боя, где санитары собирали раненых, а похоронные команды готовились к своей мрачной работе.
Муром ждал своего часа. И, судя по всему, ждать оставалось недолго.
Вечер опустился на поле битвы, окрашивая небо в багровые тона. Костры полевого лагеря мерцали сотнями огней, и в их неверном свете санитары продолжали заботиться о раненых, а похоронные команды готовили тела для транспортировки павших обратно к их семьям.
Палатка командира ощущалась вполне уютной, хоть раскладной стол и был завален картами, донесениями и списками потерь, которые я изучал последние два часа.
Полог откинулся, впуская Ярославу. Рыжие волосы, обычно заплетённые в тугую боевую косу, сейчас свободно падали на плечи, ещё влажные после умывания. На щеке виднелась свежая ссадина — след от осколка или рикошета, — которую она даже не потрудилась заклеить.
— Как твои Северные волки? — спросил я, не отрываясь от карты.
— Могло быть хуже, — княжна опустилась на походный табурет напротив меня. — Твои интегрированные группы работают, признаю, неплохо.
— Неплохо? — я поднял бровь.
— Ладно, — Засекина усмехнулась, — впечатляюще. Я видела много ратных команий, и твоя армия… другая. Когда тебя накрыло аркалием, войско не остановилось. Буйносов координировал атаку, ротные маги действовали автономно, никто не ждал приказа сверху. Я слышала про армии, которые разваливались, стоило командиру упасть. Твоя — продолжала побеждать. Такое не создаётся за месяц муштры.
— За полгода и несколько сотен часов индивидуальной работы с высшим командным составом. И поверь, путь ещё не пройден до конца. Есть куда работать и работать.
Ярослава помолчала, глядя на меня своими серо-голубыми глазами — пронзительными, как штормовое море.
— Ты ведь не собираешься просто казнить Терехова и уйти?
Прямой вопрос — в её стиле. Засекина никогда не ходила вокруг да около, предпочитая резать правду-матку. Одна из черт, которые я в ней ценил.
— Нет, — ответил я столь же прямо. — Муром станет частью моих владений. Иначе через год здесь появится новый Терехов.
Княжна откинулась назад, скрестив руки на груди:
— Князья этого не простят. Сам же знаешь — больше ста лет никто не решался на такое. Последняя попытка аннексии закончилась для агрессора потерей половины армии и тремя десятилетиями экономического упадка.
— Потому что все считали войну невыгодной, — я отложил карту и встретил её взгляд. — Агрессор терял больше, чем приобретал.
— И что изменилось?
— Всё. Этот расчёт работает только при равных силах и старой тактике. При армиях, которые месяцами осаждают города, разоряя окрестности. При боярских дружинах, которые думают о трофеях больше, чем о победе.
Я встал и подошёл к пологу шатра, глядя на огни лагеря: