– Эй, жуки, только ко мне не лезьте.
Лоуви сморщила нос.
– А чем это пахнет?
– Доброй старой гнилью, – ответила Хани. – Похоже, внутрь попала вода и набилась грязь. Природа своего не упустит.
Хани положила на стол полотенце.
– И не вздумайте перемазать этой дрянью мою мебель. Сюда, на полотенце, пожалуйста.
Папа вытер ладони о шорты и стал разгребать прелые листья. По штуке вытаскивать содержимое.
Первым он достал огромный зуб акулы, размером почти с мою ладонь.
– Зуб мегалодона! – воскликнул Мейсон.
Хани потянулась, взяла зуб.
– Мегалодон, сэр, был самой крупной акулой на Земле. Да, здесь, в Южной Каролине, находили такие древние окаменелости. Все дело в том, что когда-то в этом месте было морское дно. Окаменевших акульих костей тут много. Из их числа и этот зуб очень крупной белой акулы. Но не мегалодона! Уж простите. Хотя он здоровенный! – Хани полюбовалась зубом, потом положила его на полотенце.
Следующим папа вытащил облепленный грязью карманный ножик с деревянной ручкой.
– Эту штуку я помню, – объявил он.
– Ты его всюду с собой носил, – подтвердила Хани.
– Он знавал лучшие дни. – Папа положил нож на полотенце. А потом вытащил мешочек из зеленой ткани, выцветший, заплесневевший. Достал оттуда зеленый пластмассовый футляр, открыл.
– Это и я помню! – воскликнул Рэнд. – Наш компас!
– Он самый. – Папа положил компас на полотенце. Опасливо разгребая грязь, снова пошарил внутри. – А, вот и еще находка. – Он медленно вытащил металлическую цепочку, к которой было прикреплено несколько серебряных жетонов, какие вешают собакам на ошейники.
– Надо же! – ахнула Хани, зажимая рот руками.
Папа посмотрел ей в глаза.
– Дедушкины, – сказал он. – Помнишь, когда ты мне их подарила?
– На двенадцатый день рождения, – ответила Хани. От воспоминаний на глаза ей навернулись слезы. – Дедушка сказал, что ты теперь мужчина. Ему было непросто расстаться с этой вещью.
– Да, я помню. – Папа заглянул в сундучок. – Всё.
– А карта с сокровищами? – На меня нахлынуло разочарование.
– Больше тут ничего нет, сын.
– Ну и сокровище, – буркнул я сердито. – Какое-то дурацкое старье.
– Ну-ну, сын, – остановил меня папа. – Знаешь, как люди говорят? Что одному старье, то другому сокровище. Для меня когда-то все эти вещи значили очень много.
– Прости, – сказал я, но не особенно искренне.
– Я понимаю, что для тебя это полная белиберда, – продолжил папа. – Понимаю, что вы недовольны. Вы все. И я тоже. Я был готов зуб дать, что карта сокровищ именно здесь.
Он посмотрел на Пожарника Рэнда, ища у того подтверждения. Рэнд кивнул.
Но я не готов был отступиться. Склонился над сундучком, стал пальцем расковыривать грязь. Она была противная, вязкая, но я все рыл и рыл. И вот вытащил свернутый в трубку листок бумаги, мокрый и грязный – он стал расползаться прямо у меня в руках.