Мы два дня набирались мужества пойти к Страшиле, и я едва не повернул обратно, когда перед нами появилась вывеска: «ГАРОЛЬД МЕЙНАРД, ОСТРОВ ДЬЮИС, ЮЖНАЯ КАРОЛИНА».
Перед воротами висела еще одна – предупреждение. К стволу дерева была прикручена красная пластмассовая табличка, затянутая паутиной, как на Хеллоуин, со строгой надписью: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН».
Я ударил по тормозам тележки. Мейсона и Лоуви качнуло вперед.
– Ты чего? – спросил Мейсон.
– По-моему, такие знаки вообще вешать запрещено, – прошептала Лоуви.
Мы в мрачном молчании начали озираться. Дом выглядел запущенным – никто, похоже, им не занимался. С разросшихся деревьев свисали лианы.
– Я знаю, что на острове положено все сохранять в естественном виде, но это уж слишком, – заметил я.
Мейсон прихлопнул очередного комара на предплечье.
– Через эти заросли никакой свет не пробьется, а вот комары – запросто.
– Не, ребята, я боюсь. – Лоуви прикусила край нижней губы. – Больно уж жуткое место.
Мейсон склонился с заднего сиденья, просунув голову между мною и Лоуви.
– Не говоря уж о том, что у него все руки и шея в шрамах.
Глаза у Лоуви округлились.
– И откуда, думаешь, они взялись?
– Почем я знаю? Может, у него есть какая-то страшная тайна, за которую его посадили в тюрьму, – предположил Мейсон, которого явно вдохновила эта тема. – А он сбежал и теперь прячется здесь.
Я ткнул Мейсона кулаком в бок, потому что при слове «тюрьма» Лоуви побледнела.
– Ой, прости, – тут же сообразил Мейсон. – Я… я не хотел.
– Ничего, – тихонько ответила Лоуви, разглядывая свои руки.
У Лоуви была важная тайна: ее настоящий папа сидел в тюрьме. Лоуви схватилась за черепашку, висевшую у нее на шее, быстрыми движениями стала дергать ее туда-сюда.
– Да ну тебя, хватит глупости выдумывать. Мне Хани сказала, что шрамы у него с Вьетнамской войны. И он вообще-то герой.
– Ого! – удивился Мейсон, плюхаясь обратно на сиденье. – Я теперь чувствую себя полным дураком.
– Да ладно, ничего… – произнесла Лоуви.
Я подумал: сейчас, пожалуй, самое время спросить у Лоуви про письмо, которое она отправила прошлым летом.
– Ну, это… а тебе папа что-нибудь ответил?
Мейсон ткнул меня сзади кулаком.
Лоуви отвернулась
– Да, – сказала она тихо. – Ответ пришел весной. – Она пожала плечами. – Мама очень рассердилась, что я написала без ее ведома. Но я все равно рада, что связалась с ним. Он пишет, что очень обрадовался моему письму. – На лице ее мелькнула улыбка, но тут же исчезла. Лоуви посмотрела на меня, потом назад, на Мейсона. – Только всё это секрет, который знают только Островитяне, хорошо?
Мы с Мейсоном кивнули.
– Я еще раз ему написала. Мама ужасно разозлится, если узнает. Но она просто не оставила мне выбора! Сама ругается, что я ему пишу без спросу, и сама же запрещает мне это делать. Ну, он же мой папа, верно? Короче, дайте слово, что никому не расскажете.
– Даю, – кивнул я.