– Обманщик! – крикнул я ему в спину.
Папа остановился, замер. Потом медленно повернулся ко мне. Его лицо исказилось от ярости.
– Что ты сказал?
Но я не сдался. В жилах бурлило все раздражение, накопившееся за это лето.
– Ты меня всегда учил не сдаваться. Пробовать. Бороться со страхом. – Я чувствовал, как по щекам текут слезы, и с трудом проталкивал слова сквозь дрожащие губы. – А на себя посмотри! Ты сам не такой. Ты сдался! И дело не только в поисках сокровищ и каяке. А во всем сразу! – Я сглотнул. – Ты сдался и перестал быть моим папой.
В глазах помутнело от слез, я посмотрел на его старый кожаный журнал. И тут мне вдруг показалось, что все это безнадежно. Я схватил журнал с дивана, швырнул в другой конец комнаты. Он с глухим стуком упал на пол.
Папа не шевелился. Молчал.
Я вытер глаза тыльной стороной ладони.
– Ну и ладно. Больно мне нужно искать этот дурацкий клад. Считай, что и я сдался. Прямо как ты.
Я набросил рюкзак на плечо и вылетел из дома со скоростью грозового ветра, совсем недавно проносившегося над островом.
– Джейк! – донеслось мне вслед, но я только хлопнул дверью. Я ничего больше не хотел слышать.
Я спрятался от всего мира на двухэтажной деревянной наблюдательной вышке – их на острове было несколько. Поджал колени к груди и стал смотреть на ручеек и траву: вместе они составляли подо мной зелено-голубое лоскутное одеяло. Над водой пролетела строем стая пеликанов – вот бы и мне такую свободу, взмахнуть крыльями и умчаться куда захочется. Никаких правил и разборок. Свобода и бескрайнее небо.
Спуститься вниз меня заставил желудок. А еще мошкара. Интересно, могут ли комары и мошки съесть тебя заживо? Закатное небо стало желтым, оранжевым, красным. Домой не хотелось. Я подумал, не пойти ли к Мейсону, ведь ему можно рассказать что угодно. Вот только не это. Это касается лишь двоих – меня и папы.
Хани встретила меня на пороге – глаза ее сияли от облегчения и слез.
– Проголодался?
Я кивнул.
– Ты пропустил ужин, хотя и совершенно обыкновенный. Мясной рулет. Я тебе бутерброд сделала. Знала, что ты придешь голодный.
– Спасибо.
Она протянула мне тарелку, я пошел с ней к столу. Обвел гостиную взглядом. Папа сидел на диване ко мне спиной. Решил отмолчаться. Меня это не смущало, я и сам был не в настроении говорить.
– Можно я бутерброд наверх унесу? – спросил я у Хани.
Она вытянула руку, взъерошила мне волосы.
– Конечно. Спокойной ночи, мой хороший.
И я ушел с молчаливого поля боя к себе на лофт.
Умял бутерброд, залез в кровать. Попытался читать, но не мог уследить за сюжетом. Сдался, погасил лампу. У лофта есть одна особенность. Когда ты ложишься спать, тут не закроешь дверь, чтобы ничего не слышать. Даже стены нет. Ко мне на лофт снизу долетал каждый звук. Я слышал, как Хани мыла посуду. Как звякнул кран, когда она выключила воду. А через некоторое время до меня долетел ее голос – громкий, отчетливый.
– Эрик. – Она произнесла это твердо. Прокашлялась. – Мне нужно с тобой поговорить.
– Мам, не сейчас.
– Сейчас. – В голосе ее звенел металл. Потом она добавила, уже мягче: – Поговорить нужно, и время сейчас самое подходящее. Пойдем наружу.
Я услышал, как открылась раздвижная дверь на крыльцо, как прозвучали папины неровные шаги. Наконец дверь хлопнула. Я ждал, вслушивался. И не помню, как заснул.
Глава 14
Сегодня новый день
– Джейк!