– Она… она еще тут?
– Нет, дружище. Ты спасен, – сказал я, стараясь не засмеяться снова.
Мейсон открыл глаза, медленно перевел взгляд на футболку – лицо перекошено от страха. Поднял руку к груди и, ничего не обнаружив, облегченно выдохнул.
Я шумно втянул воздух, пытаясь сдержать взрыв хохота.
– В жизни не видел такой уморы! Ну просто никогда! – И я, не совладав с собой, снова расхохотался.
Рассмеялась и Лоуви, прикрывая рот, будто в попытках остановиться.
– Ха-ха. Ничего смешного! – буркнул Мейсон, стряхивая воду с лица и волос. – И спасибо я говорить не буду, – добавил он мне.
– Да всего-то безобидная древесная лягушка! – сказала Лоуви. – Небось самая симпатичная на всем острове.
– Ага, все они симпатичные, когда сидят на дереве в дикой природе! – возразил Мейсон. Голос его звучал немного визгливо. – Она на меня набросилась!
– Набросилась? – Лоуви покатилась от смеха. – Ты хотел сказать – прыгнула!
– Тебе легко говорить, – скривился Мейсон, пытаясь вытереть лицо мокрой футболкой. – И хватит ржать!
– Помнишь, как ты смеялся надо мной и енотом? – сказал я, сдерживая смех. – Теперь мы квиты. – Я подошел совсем близко к каяку, пошарил по земле. – Вон она, – добавил я, садясь на корточки. – Размером с мой мизинец.
Лягушка гортанно квакнула и прыгнула в безопасное место – в соседний куст.
– Какая свирепая! – продолжал я дразнить Мейсона. – Да, кстати, я обязательно опишу все подробности в своем журнале наблюдений!
Мейсон поморщился, потом и сам хохотнул.
– Да как хочешь!
Я подошел к каяку, взял его за нос.
– Ладно, работаем дальше.
Что-что, а работать в команде Островитяне умеют. Мы взялись за тряпки и стали смывать с трех каяков накопившиеся за много лет грязь и пыльцу, опавшие листья и даже паутину. Закончив с этим, мы перешли к опорам, на которых они держатся, веслам и спасательным жилетам. Разложили все это сохнуть, отступили подальше полюбоваться плодами своих трудов. Я был очень доволен, пока в спину мне не шмякнулась мокрая тряпка.
Я развернулся к Мейсону с собственной тряпкой наизготовку, но увидел, что он стоит, держа свою в руке, и ничего не понимает. Я, растерявшись, медленно повернулся к Лоуви, и тут – ай! – колючая тряпка ударила меня по ноге. Крутанувшись, я увидел Лоуви в полной боевой готовности, в руке еще одна тряпка, в глазах озорной блеск.
Я, взревев, швырнул в нее свою мыльную тряпку. Лоуви пискнула, пригнулась, а потом в развороте метнула в меня свою. На сей раз промазала. Я, заливаясь смехом, схватил еще один мокрый лоскут, лежавший на земле. Нагнулся за ним, и тут – шлеп! – мне попало по попе.
– Отличная мишень! – расхохотался Мейсон.
И тут началось! Снаряды так и свистели в воздухе, мы пригибались, замахивались, опускали тряпки в мыльную воду. А потом вдруг остановились – обессилив, пыхтя, промокнув до нитки в грязной мыльной воде. Переглянулись, захохотали. Хохотали так, что согнулись пополам, схватились за животы. Было больно, но по-хорошему. Столько дней дождя, мрака, ссор – и все это время я ужасно скучал по Мейсону и Лоуви. А ведь мы можем просто быть собой и радоваться жизни.
Я боялся, что папу окажется непросто уговорить на то, что придумала Хани, тем более что после последнего нашего похода он стал очень мрачным. Мейсон с Лоуви отправились домой, а я стал придумывать, что я ему скажу. Решил сбегать наверх переодеться – подбадривало меня то, что хотя бы каяки теперь в порядке.
Папа сидел на диване, у ног его лежал Живчик. Папа что-то писал в новом журнале – хороший знак.
– Делаешь летнее домашнее задание?
– Стараюсь. – Он закончил предложение, посмотрел на меня. – А что это вы там так орали снаружи? И почему ты весь мокрый?
– Пап, это просто отличная история, но я ее тебе потом расскажу. Сперва вытрусь.
Оставляя мокрый след на чистом полу Хани, я двинулся в ванную за полотенцем, а потом побежал наверх надеть сухую одежду. Прихватил папин старый журнал, снова спустился вниз. Сел напротив.
Папа опустил ручку и посмотрел на меня – голубые глаза искрились от любопытства.