— Из-за тебя моя жена считает меня вдвойне извергом! Из-за какой-то мрази, которая осмелилась так себя вести! — произнес я, выбрасывая ложку из миски на пол и беря миску.
— Ты не стоишь даже ее взгляда, — произнес я, видя, как Эллис пятится, глядя на кипяток. — И ты осмелилась измываться над ней?
— Прошу вас, — прошептала служанка, глотая слова. — Не надо… Господин…
Она обняла мои колени.
— Будьте милосердны, — всхлипывала она.
Я взял ее за волосы, резко дёрнул её голову. Когда я схватил ее за волосы, моё дыхание стало таким горячим, что её пряди начали дымиться. Сейчас я уже не человек. Но в груди — лёд. Лёд из того самого дня, когда я стоял у кровати Марты и не смел даже держать её за руку.
— А теперь открой рот! — произнёс я, проливая часть бульона на её лицо. — Живо!
— Горячо? — спросил я, прижимая край миски к её губам. — Ты тоже так говорила ей? «Горячо»? Или просто смеялась, пока она задыхалась?
Горячий бульон полился по её шее.
И она закричала от боли, а я вылил всё ей в глотку, заставляя захлебнуться криком. Мне плевать было, жива она или нет. Дёргается она там на полу или нет.
— Унесите, — приказал я слугам, отвернувшись. — И выбросьте на улицу.
Они взяли тело и понесли в сторону двери.
Я не знал. Я не знал, что сиделка так издевается над ней. А ведь она уверена, что я специально нанял ее. Разрешил. Позволил.
И я чувствовал, как пропасть между нами растёт. Но чем больше росла пропасть, тем сильнее дракон желал ее.
Теперь я понимаю, почему мой предок разрушил храм судеб. Да, я нашел упоминание об этом в семейной летописи.
«Он сошёл с ума. Прямо накануне свадьбы он встретил чумазую нищенку. Безобразная, чумазая, полусумасшедшая… И после этого сжёг храм, чтобы Судьба больше не смела шутить с родом Остервальдов».
Потому что Истинность — это когда ты сходишь с ума по одной женщине. И ты никогда не знаешь, кто это.
Мне не повезло. Это — моя жена.
А я — тот, кого она ненавидит больше всего на свете.
И если бы она знала, что я каждую ночь сидел у её кровати, держа её руку и шепча: «Не уходи…» — она бы всё равно не поверила.
Потому что я не сказал этого вслух.
А слова, сказанные в темноте, — не слова. Они — пепел.
Глава 27
Я приоткрыла дверь, как вдруг увидела, что слуги несут по коридору Эллис.
Завязка от ее передника скользила по полу. Мокрая грудь. Обвисшая ткань. Рука, болтающаяся, как у куклы. И ее нить… Потускневшая, будто задохнувшаяся. Я задержала дыхание. В горле пересохло.
Он убил её. За меня.
И почему-то от этого стало не легче. А страшнее.
Впервые на моей памяти в этом доме он кого-то убил. За что? Потому что она измывалась надо мной? Только за это?
Я почувствовала сомнения, но тут же закрыла дверь, словно отрезая себя от происходящего. Замочек щелкнул, а я вернулась в кровать.
“Может, он и правда страдает?” — пронеслось в голове.