– Бежите?
– Зачем же бежать? Идем, как видите…
Пикетчики мрачно переглянулись, ничего не сказали, перекинули на плечах винтовки и пошли дальше.
– Завидуют, голубчики, – усмехнулась Тиросидонская.
На бульваре тоже никого не было. Стояли пустые скамейки. Празднично, по-летнему пахли зацветающие липы, и сильный медвяный аромат их не заглушали даже угарные запахи пожара.
Через турникет вышли на улицу, и вдруг под ногами у Леньки что-то хрустнуло. Он оглянулся. Что это? Неужели он не ошибается? На булыжниках мостовой, раскиданные в разные стороны, радужно блестели на солнце большие и маленькие осколки стекла.
«А где же пуля?» – успел подумать Ленька и даже поискал глазами: не видно ли где-нибудь сплющенного кусочка свинца?
– Леша, что ты там разглядываешь? Иди, не задерживайся, пожалуйста! – окликнула его мать.
«Знала бы она», – подумал мальчик, прибавляя шагу.
Миновали бульвар, свернули в переулок, и вдруг над головами засвистело, защелкало, заулюлюкало, и на глазах у Леньки от высокого белого забора отскочил и рассыпался, упав на тротуар, большой кусок штукатурки.
– А ну, быстренько сюда! – скомандовала Нонна Иеронимовна, перебегая улицу.
Пули свистели на разные голоса.
– Александра Сергеевна, барыня, вы что же ковыряетесь? – рассердилась учительница. – Это вам не дождик и не серпантин-конфетти. Или вам жизнь надоела?
– Не знаю, но мне почему-то ничуть не страшно, – сказала Александра Сергеевна, без особой поспешности переходя мостовую. – Ведь мы в Петрограде к пулям успели привыкнуть.
– Вы-то к ним привыкли и даже, может быть, успели полюбить их, а вот любят ли они вас, – это вопрос…
Ленька поежился. Ему вспомнился убитый матрос на тротуаре, у развалин фабрики.
– Мама, правда, ты поосторожней! – крикнул он.
– Ты что, мальчик, – боишься?
– Я-то не боюсь…
– Ну, а я тем паче… Нонна Иеронимовна… скажите… а на чем нам придется плыть?
– Куда плыть? Ах, через Волгу-то? На плотах, матушка, на плотах.
Александра Сергеевна остановилась.
– Нет, вы шутите!..
– Шучу, шучу… Не бледнейте, сударыня. Пароходы специальные ходят через Волгу. Соглашение будто бы такое есть между воюющими сторонами… А вот – легка на помине! – и сама Волга-матушка.
Где-то очень-очень далеко внизу, за чугунной решеткой ограды, за белыми лестничными ступенями, за каменными площадками, за крышами, трубами и зелеными садами, Ленька увидел ослепительно сверкающую широкую ленту реки.
«Господи, как это близко, оказывается, – подумал он, – а я-то, дурачина, бегал, искал!»
Через несколько минут путники шагали уже по набережной, где толпилось и шумело много таких же, как они, беглецов. За голубым плавучим домиком пристани покачивался и дымил маленький белый пароходик.
Тиросидонская ушла узнавать о посадке, а Ленька с матерью остались на набережной.
У парапета лестницы, ведущей в город, расположилось бивуаком какое-то белогвардейское подразделение. Собранные в козлы, поблескивали штыками винтовки. Маленький серо-зеленый ручной пулемет угрожающе уставился черным глазом в сторону Волги. Из цинковых ящиков с нерусскими надписями аппетитно выглядывала красная медь патронов.
Несколько офицеров сидели, покуривая папироски, на каменном парапете, другие – в одиночку и парочками – расхаживали по набережной, прислушиваясь к разговорам беженцев, поглядывая на них пасмурно, с наигранным презрением… Вид у них у всех был обтрепанный, многие были небриты, на сапогах и обмотках толстым слоем лежала пыль.