– Да, Николашенька… Иду. Где он?
Офицер крепко держит Леньку за плечо.
– Ты посмотри – а? На нем же, негодяе, дамское пальто, – говорит он и с такой силой встряхивает Леньку, что у мальчика щелкают зубы.
– Ты где взял пальто, оборванец? А? – кричит офицер. – Я спрашиваю – ты у кого украл пальто, подлая образина?
От боли, ужаса и отвращения Ленька не может говорить. Он начинает громко икать.
– Я… я… ик… не украл, – задыхаясь бормочет он. – Это… это мамино пальто…
– Мамино? Я тебе дам мамино! Я из тебя, уличная шваль, отбивную котлету сделаю, если ты сейчас же не скажешь!
– Коленька! Коля! – смеется старик. – Оставь его, отпусти… Ты же из него и в самом деле все внутренности вытряхнешь. Погоди, сейчас мы разберемся. А ну, чиж паленый, говори: откуда ты взялся? Где твоя мать?
Икота не дает Леньке говорить.
– Ик… ик… в подвале.
– В каком подвале? На какой улице?
– Ик… ик… на этой.
– На Власьевской? А какой номер дома?
– Ик… ик… не знаю.
– Не знаешь, в каком доме живешь? Вот тебе и на! Сколько же тебе лет?
– Де… десять.
– Да это ж, Коленька, форменный идиотик. В десять лет не знает номера своего дома.
– Оставь, пожалуйста. Какой там идиотик! Не идиотик, а самый настоящий жулик.
И пальцы офицера с такой силой впиваются в Ленькино плечо, что мальчик вскрикивает.
– Оставьте меня! – кричит он, завертевшись вьюном. – Вы не смеете… Еще офицер называется… Я здесь, в этом доме, в гостинице живу!..
– Ха-ха!.. Остроумно! В каком же, интересно, номере? Может быть, в люксе?
– Не в люксе, а в подвале.
– Стой, стой, Николаша, – говорит встревоженно старик. – А может, и верно, а? Ведь они там, и в самом деле, все в подвал забились…
– Да ну его. Врет же. По глазам вижу, – врет.
– А мы это сейчас выясним. А ну, пошли, оголец! Кстати, я и сам хотел туда заглянуть. Неудобно все-таки, надо навестить публику.
Сознание, что сейчас он увидит маму и что страданиям его приходит конец, заставляет Леньку на время забыть обиду. Подобрав подол злополучного пальто и шлепая сползающими сандалиями, он бодро шагает между своими конвоирами.
И вот он в подвале; протискивается навстречу матери и слышит ее возмущенный и встревоженный голос:
– Леша! Негодный мальчишка! Ты где пропадал столько времени?!
Он кидается ей на шею, целует ее и, показывая пальцем на офицера, захлебываясь, икая, глотая слезы, жалобно бормочет:
– Он… Он… ик… Он… этот… меня… меня…