– Самая настоящая. Словечко-то какое приятное, а?
– Да, звучит весьма ласкательно.
– И кто же вошел в нее?
– Черепанов фамилию слыхали?
– Помещик?
– Он самый.
– Помилуйте, но это ж черносотенец, известный монархист.
– А вас что – не устраивает?
– Меня-то, пожалуй, устраивает, но ведь… вы понимаете…
– Еще бы не понимать. Все понимаю, уважаемый. Учтено. Там на все вкусы, так сказать, блюда приготовлены. И меньшевики имеются и кадеты… Эсерам даже – и тем местечко нашлось.
– А от рабочих?
– Ну, нет, это уж – ах, оставьте! Довольно. Побаловались.
– Послушайте, но ведь это же неумно.
– Ничего. Играть-то ведь нам уже не с кем. Все кончено.
– Как же кончено? На окраинах, говорят, и до сих пор постреливают.
– Э, бросьте. Какая там стрельба! Так просто – мальчишки-гимназисты небось балуются…
Хлопнула дверь. Хозяин повернул голову, оживился, поправил на шее полотняный воротничок, приветливо закланялся.
– Пожалуйста, пожалуйста, молодой человек… Заходите, милости просим…
– Мама, смотри, кто пришел, – сказал Ленька.
– Не показывай пальцем, – тихо ответила Александра Сергеевна.
У буфетной стойки стоял и что-то спрашивал у хозяина вчерашний белокурый парень в клетчатом полупальто. За ночь он похудел, осунулся, небритые щеки его покрылись рыжеватым пушком, глаза ввалились.
– Найдется коробочка, – весело отвечал хозяин, деликатно и с аппетитом выкладывая на прилавок коробок спичек. – Вот, сделайте милость… «Дунаевские»… С мирного времени еще…
Молодой человек закурил папиросу, жадно затянулся и полез в кармин за кошельком:
– Сколько?
Хозяин с улыбкой закинул за спину руки.
– Нет-с. Извините. Как сказано было. Условие-с.
– Какое условие?..
– А такое, что всё бесплатно.
– Почему?
– Ради праздника.