– А молодой – его сынок. Академик.
– Как академик?
– А так. Учился в Москве в Петровской сельскохозяйственной академии. В войну был прапорщиком. При Керенском до подпоручика дослужился. А нынче приехал к отцу на каникулы и – вот, пожалуйста, угодил, так сказать, прямо к светлому праздничку.
– А погоны он что, с собой привез? – спрашивает кто-то. – Студенты-петровцы, насколько мне известно, погон не носят.
– Значит, уж где-нибудь прятал. Своего часа ждал.
– Погоны что! А вот где они пушку взяли?!
…Тем временем Александра Сергеевна, уложив Леньку на приготовленную из ящиков постель и пристроившись рядом, вполголоса распекала мальчика.
– Нет, дорогой, – говорила она. – Это невозможно. Придется мне, как видно, и в самом деле привязывать тебя за веревочку…
– Привяжи! Привяжи! Пожалуйста! – шептал Ленька, прижимаясь к матери и чувствуя, как мягкая прядка ее волос щекочет его щеку. В эту минуту он только этого и хотел – чтобы всегда, каждый час и каждое мгновенье быть рядом с нею.
– Простудился небось, безобразник?
– И не думал.
– Господи, даже градусника нет. А ну, покажи лобик. Нет… странно, температуры нет. Ну, давай спать, наказание ты мое!..
В подвале уже устраиваются на ночь. То тут, то там вспыхивают и гаснут свечные огарки. Смолкают разговоры. Кое-кто пробирается к двери, – ободренные хозяином, многие обитатели подвала уходят наверх.
– А мы не пойдем? – спрашивает Ленька.
– Куда ж на ночь?.. Подождем до завтра. Там видно будет.
– Мама, значит, большевиков уже нет больше?
– Как видишь, говорят, что нет.
– И в Петрограде?
– Говорят, что и в Петрограде восстание.
– А в Чельцове?
– Боже мой, не разрывай мне сердца. Спи, пожалуйста!
Но Ленька не может спать. Он думает о Петрограде, вспоминает Стешу, – где она сейчас и что с ней? Думает о Кривцове, о Васе и Ляле, оставшихся на руках няньки. Вспоминаются, наплывая одно на другое, события дня. Ему кажется, что прошла вечность с тех пор, как он лежал в постели и читал «Тартарена из Тараскона»… А ведь это было лишь сегодня утром. Светило солнце, за окном шумел город, старик нищий кричал «матка боска», и все было так хорошо, мирно и спокойно.
– Не вертись, пожалуйста, Леша. Ты мешаешь мне спать, – сонным голосом говорит Александра Сергеевна.
– Штаны колются, – бормочет Ленька.
Он уже засыпает, и вдруг вспоминается ему его черная реалистская шинель и черная с апельсиновыми кантами и с латунными веточками на околыше фуражка… Господи, неужели действительно они пропали? Неужели ему теперь всю жизнь придется ходить таким халатником, как назвал его давеча этот молодой человек в клетчатой куртке?..
– Мама, – говорит он вдруг, приподнимаясь над подушкой.
– Ну?
– Ты спишь?
– Боже мой!.. Нет, это невозможно!..
– Мамочка, – шепчет ей в ухо Ленька, – ты знаешь, а ведь я видел того, клетчатого…