– А-а-а… У-у-у…
Схватил его бородатый за шкирку, тряхнул как следует, на ноги поставил.
– А ну, хватит! Довольно! Не люблю я плаксивых.
Перестал тогда Коська реветь.
– Ты чего испугался? – спрашивает бородатый. – Зачем в окно полез?
– Думал, вы мильтона звать пошли.
– Эх, чумичка! Мильтона звать! Нет, брат. Ошибаешься. Я, брат, не такой.
Посмотрел бородатый на стол.
– Ох, – говорит, – а тарелку-то я забыл. Погоди, сейчас принесу.
Только вышел – Коська тарелку из-за пазухи, ножик и вилку – из кармана – и все на старое место, на стол. Не успел положить – бородатый входит. В одной руке сковородка горячая, в другой – тарелка с хлебом и вилка с ножиком. На стол бородатый посмотрел и будто не заметил ничего.
– Ну, садись, – говорит, – будем яичницу есть.
Себе шматочек оставил, а Коське полную тарелку наворотил. Задохнулся Коська от одного запаха. Подцепил на вилку кусок и чуть язык не проглотил. Вот так яичница! С помидорами, с салом, с луком зеленым. Коська такую яичницу только дома, в деревне, едал, когда маленький был. С тех пор и не пробовал.
Ест, торопится, а сам думает: «Нехорошо, надо бы потише есть». Стыдно ему – по-человечески есть разучился… А бородатый смотрит, смеется.
– Ешь, ешь, – говорит. – У тебя, брат, небось в животе черти пляшут?
Коське уж не страшно. Слезы высохли. Сам посмеивается.
– Пляшут, – отвечает. – Еще как.
– Ну и шамай, брат. А зовут-то тебя как?
– Коська.
– Во, брат! Удивительно. И меня тоже, представь себе, Коськой зовут.
Смешно Коське. Такой дяденька и вдруг тоже Коська.
– Зовут меня дядя Костя, а прозвище мое Борода. В Сибири меня так прозвали. Знаешь ты, где Сибирь помещается?
– Знаю, – говорит Коська. – Это куда жуликов посылают.
– Нет, брат. Туда не только жуликов… Я, брат, сам в этой Сибири двенадцать лет отгрохал.
Рассказал Коське, как он в царское время в Сибирь на каторгу попал. За политику. Потому что он коммунист был, партийный.
Потом Коську расспрашивал. Кто он, откуда, где родителей потерял. Коська все честно рассказал. Ему скрывать нечего: матку сыпняк угробил, а батьке ногу немец шашкой отрубил. Приехал он в деревню, пожил месяца полтора и помер. Кровь потому что спортилась.
И про Сашу рассказал. Как жалела она его, вместо матери была, последний кусок отдавала. А потом и сама свалилась. Голодно потому что стало в деревне. Вот он, Коська, и пошел тогда по миру, куда глаза глядят…
Слушал Коську бородатый, не улыбался. Только вилкой по столу постукивал, головой качал да приговаривал:
– Ты ешь, брат, ешь.
А Коська разошелся. Дядей Костей стал бородатого называть.
Потом чай пили. А потом бородатый гитару со стены снял и пел хриплым голосом: