– Почему? – вспыхнул Ленька. – Какое воровство?
– Ну что ж, – не отвечая, сказала Гердериха, – мы найдем выход из этого положения. Как видно, милейший, ты забыл, что находишься в нормальной школе, в бывшей привилегированной гимназии, а не в приюте и не в колонии для малолетних преступников.
«Ага, все ясно, – подумал Ленька. – Теперь понятно, откуда Володька Прейснер узнал о моем прошлом».
– Ты что смотришь на меня, как зверь? – вскричала Гердериха. – Может быть, ты хочешь меня ударить или зарезать? Я бы не удивилась…
«Очень мне надо», – подумал Ленька.
– Можно идти? – сказал он, нахмурившись.
– Нет, погоди, гаденыш… Уйти ты успеешь.
С грохотом выдвинув ящик, Гердериха достала оттуда блокнот, с треском вырвала из него листок, с шумом открыла чернильницу и, тряхнув пером, одним духом размашисто написала записку.
– Передашь матери, – сказала она, протягивая записку Леньке. – Немедленно. Сегодня же.
И, поднявшись во весь свой могучий рост, она молча указала мальчику пальцем на дверь.
Не попрощавшись, Ленька вышел. На лестнице он прочел записку:
Он понял, что это значит. Спускаясь по лестнице, он думал о том, что идет по этой лестнице последний раз. Он надевал в раздевалке шубейку, смотрел на толстую рябую нянюшку и понимал, что никогда больше эту нянюшку не увидит.
Школы ему не было жалко. Ему было жаль мать. Он понимал, что вся эта история огорчит ее. А на душе у него и без того было немало грехов перед нею. Он до сих пор не сказал матери, что убежал с завода. Он утаил от нее покупку в кредит Плутарха. Он даже не показал ей этих книг, а спрятал их за шкафом.
…Подумывая о том, стоит ли вообще показывать матери эту записку, Ленька медленно переходил у Фонарного переулка набережную, как вдруг его опять больно ущипнули за ухо. Он был уверен, что его догнала Гердериха.
– Ну, что еще? – вскричал он, вырываясь и отскакивая в сторону.
Но это была не Гердериха. Перед ним стоял владелец «Экспресса» – Адольф Федорович Краузе.
Хозяин шел из бани. Это видно было и по его раскрасневшемуся лицу, и по маленькому ковровому саквояжику, который он бережно держал под мышкой. Донкихотская бородка его на морозе слегка заиндевела. На котиковой шапке, домиком стоявшей на его голове, тоже поблескивали искорки инея.
– Вот мы и встретились, – весело сказал он.
Леньке ничего не оставалось делать, как сказать «здравствуйте».
– Учишься? – спросил Краузе, показывая глазами на Ленькину сумку.
– Учусь, – ответил Ленька.
– Хорошо делаешь. Учиться в твоем возрасте мальчику более приличествует, чем работать на заводе или, тем более, возить какие-то тележки. И в каком же ты классе учишься?
– В «Дэ».
– Гм… А как же это будет, если по-старому?
– По-старому – в третьем.
– Ишь ты… Ну, ну… И хорошо занимаешься?
– Ничего.
– Да, кстати, голубчик, – сказал Краузе. – Это ведь ты разбил у меня четыре ящика пива и два ящика лимонада?
– Я… да, – пробормотал Ленька.
– А ты не подумал, маленький негодяй, что, прежде чем уходить с завода, тебе следовало рассчитаться с хозяином?