– Подарочек. Вон, возьми, на шифоньерке лежат. «Дон-Кихот Ламанчский» – читал?
– Читал, – сказал Ленька. – Только я давно и в сокращенном издании.
– Ну, а этот уж небось не в сокращенном. Эва какие толстенные.
– А мне тоненькую Стеша принесла. Зато вон какую! – похвасталась Ляля, показывая над столом «Крокодил» Корнея Чуковского.
– А что это ты, кавалер, как будто нос повесил? – сказала Стеша, приглядываясь к Леньке. – Случилось что-нибудь?
– Нет, – сказал Ленька, перелистывая книгу.
– В школе-то у тебя как? Идет?
– Ничего.
– Ничего или хорошо?
Ленька вздохнул и захлопнул книгу.
– Учусь довольно прилично, неудов нет, а вообще…
– Что вообще?
– А вообще довольно паршиво.
Он хотел рассказать Стеше о своем столкновении с Прейснером и обо всем, что с ним случилось, но при Ляле постеснялся.
– Ребята, в общем, неважные, – сказал он, присаживаясь к столу.
– Как это неважные? А ты сам-то что – важный?
– И я неважный…
Стеша испытующе смотрела на него.
– Лялечка, – сказала она, обращаясь к девочке. – Ты бы, деточка, чайком угостила нас, а?
– Хорошо, – сказала, вылезая из-за стола, Ляля. – Только я примус не умею разжигать.
– А ты приготовь чайничек, налей воду, а я сейчас приду – помогу тебе.
Ляля взяла чайник и ушла на кухню, бросив из дверей понимающий и довольно ехидный взгляд на брата. Стеша прикрыла за нею дверь и вернулась к столу.
– Обижают? – спросила она, присаживаясь рядом с Ленькой и заглядывая ему в глаза.
– Кто? – не понял Ленька.
– Ребята.
– Положим, – пробормотал он, смущаясь. – Не очень-то я боюсь этих гогочек.
– Каких гогочек? Что еще за выражения?
– Ну, факт, что гогочек…
И Ленька рассказал Стеше о тех старорежимных нравах, которые царят у них в школе. О Прейснере же и о том, что его назвали «вором» и «колонистом», он почему-то и Стеше не решился сказать.
Стеша выслушала его и нахмурилась.