— Мне нужна твоя помощь. Иди сюда, — сказала Джейлис спокойно и негромко. Неожиданно ее голос словно заполнил весь дом, всю деревню, даже весь лес вокруг. Так солнечные лучи пронизывают воздух.
Джейлис отдала магии приказ. И у магии не было шанса ослушаться.
— Ладно, если маг умрет, то и мельница тоже разрушится. А если, наоборот, мельницу, скажем, сжечь? — спросил Эйлерт. Очень хотелось узнать все, до последней капли, но если обычно им двигала любознательность, то теперь это была лишь попытка хоть как-то успокоиться. Сделать страшную правду понятной, нормальной, встроить ее в привычный мир.
А еще, раз уж знание запретное и тайное, о нем совершенно точно никто ничего не писал.
С самого начала Эйлерт старался не смотреть на Марко даже мельком, зато Марко так и жег его ненавидящим взглядом. Наверное, вспоминал их последнюю ссору, а может, вообразил, что если соперника не станет, то Джейлис как коза на веревочке перейдет к нему — ну а какие еще у нее варианты? Как можно любить ту, кого считаешь настолько глупой и безвольной...
Пальцы никак не желали спокойно лежать на полу, всё тянулись сложиться в знак чтения мыслей, но Эйлерт догадывался, что его отчаяние сейчас слабее ярости Марко. А значит, мало того, что ничего не получится, Марко еще и заметит вторжение и начнет орать.
Да и нужно ли знать, что именно Марко обо всем этом думает? Либо ему тоже плохо и тошно, и от этого поднимет голову и без того гигантское чувство вины, либо он продумывает, как жертву принести, и тогда станет противно и горько, что все эти годы ничего для него не значат.
Как ни печально было это признавать, но учитель оказался прав. Не порви Эйлерт с родителями, продолжай с ними общаться — полураздавленная, едва дышащая любовь, пробивающаяся ростками из-под стыда, очень бы его выручила. Или нет, ведь врать магии осмеливаются только очень смелые и очень недальновидные люди. Теперь же, после ритуала четырех ветров, Эйлерту оставалось лишь выбирать между на самом деле важными для него людьми. Учитель. Марко-почти-старший-брат, нескладный, обиженный на весь мир, неужели не заслуживший хотя бы нескольких счастливых лет? Стефан, братец младший, вообще еще ничего в жизни не повидавший и только-только начавший с ними оттаивать.
И Джейлис.
Смелая, умная, искристая, словно речка апрельская. С нею точно бы все получилось, и такая мельница никогда бы его не подвела, но даже теоретические, даже самые беглые мысли о подобном вызывали тошноту. Жить внутри, пользоваться защитой, убивать по капле того, кого любил сам, кто любил тебя, помнить его смех, его улыбку и понимать, что никогда больше их не увидишь в деревянных стенах, — разве так маг не превращается в стеклянного угря какого-то? И разве стоит этого даже самая могущественная магия?
— Мельница сопротивляться будет, — негромко ответил учитель, и Эйлерт посмотрел на него непонимающе, не сразу вспомнив собственный вопрос. — И поджогу, и любой другой беде. Но если такое все-таки случится, маг будет гореть изнутри, пока горит его мельница. Мало кто способен пережить подобное, сохранив рассудок. То же самое, кстати, грозит тому, кто начал ритуал неподготовленным и не сумел довести его до конца.
— Вы сами сказали, что мы готовы, — эхом отозвался Эйлерт.
— Узнать правду, а не делать мельницу. Я бы попросил вас хотя бы неделю... ничего не предпринимать. Это знание — защита на случай моей смерти, а не призыв к действию.
Какое-то время все трое молчали, разглядывая пыльные половицы. Вопрос так и крутился на языке, но Эйлерт никак не мог его сформулировать.
— Почему вместо этого не сделать вам дополнительную защиту? — опередил его Марко. — Что это за желание сразу сдаться?
— Само собой, не сразу, — учитель усмехнулся, и отрешенное выражение наконец исчезло с его лица. — И, разумеется, я — даже мы все — предпримем меры для защиты. Однако никогда нельзя сбрасывать со счетов самый худший вариант. Если это нечто сможет уничтожить мага с мельницей, то даже раненое оно будет опасным для вас. А бегство спасает не всегда.
— Как вы... выбрали? — наконец проговорил Эйлерт и тут же смутился настолько коряво выраженной мысли. Но учитель понял, и Марко, кажется, тоже.
— Из кого сделать мельницу? Я не выбирал, — учитель развел руками, и мельница затихла тяжелым печальным молчанием.
— Это вас выбрали, — догадался Эйлерт.
— А вы оказались сильнее и умнее, — Марко сверкнул глазами со своего места.
— Скорее, просто быстрее и удачливее. — Учитель потянулся снова погладить стену, но остановил руку в воздухе и покачал головой. — Как вы уже поняли, это довольно сложный ритуал. Недостаточно выучить пару фраз и движений, нужно чувствовать магию, чувствовать ту сторону, чувствовать себя и второго человека. Никогда не угадаешь, кто окажется в этом более умелым. Или кому повезет.
— Знаете, что я думаю? — Марко хмуро почесал в затылке. — Что с такой гадостью вообще непонятно, как темные маги себе учеников заводят. И зачем — чтоб потом мельницей стать?
Эйлерт поежился от настолько прямого вопроса, но учитель беспечно махнул рукой.
— Во-первых, кто-то на страхе и колдует, им просто золотая жила. Во-вторых, ну так не стоит брать одного ученика и запрещать ему общаться с другими людьми. В-третьих... ты же не думаешь, что после создания мельницы маг перестает совершенствоваться и глупеет? К тому же у этого мага уже есть своя мельница, и она точно не будет стоять, опустив паруса, если кто-то на него нападет. Даже если это будут ученики, к которым она привязалась.
Какое-то время учитель и Марко молча смотрели друг другу в глаза. Наконец Марко отвернулся и слегка пожал плечами:
— Все равно тупость какая-то.
Эйлерт открыл было рот, чтобы задать очередной не особо значимый, но полезный и неизменно успокаивающий вопрос, как мельница вдруг встрепенулась и накренилась на сторону. Снаружи зашелестели выпускаемые лапки. Учитель непонимающе вскинул голову, нахмурился.
— Ну что ты?.. — в его голосе звучала та особая, немного печальная нежность, которую он проявлял только к ней.
Пол накренился в другую сторону, а потом вдруг зашатался, как палуба в сильный шторм. Мельница побежала, быстро-быстро и, судя по лицу учителя, никак не объясняя этот маневр.
— Надеюсь, она не Стефана искать, — пошутил повалившийся на пол Марко, и Эйлерт нервно ухмыльнулся в ответ.