— В этом нет смысла. Сотри самодовольную ухмылку немедленно, виверниец. Раздевайся или нет. В твои детские игры я не играю.
— А если я раздену тебя сам?
Алина застыла; дыхание перехватило, пульс забил барабаном о рёбра. Румянец расползся ярче, как раскрывающийся под солнцем лепесток, и выдал, насколько остро расходятся её решимость и огонь под кожей.
Кай шагнул ближе, его присутствие легло на неё немым обещанием, но он не коснулся. Пока. Только наклонил голову, опуская её к её лицу, пока их дыхания не смешались.
Он облизнул губы — медленно, намеренно.
И она проследила за движением.
Он видел — как её карие глаза чертят путь языку, задерживаются, будто прикидывая, каков он будет на её собственных губах. Кончики его пальцев тронули её подбородок, почти невесомо — призрачное касание. Мягко приподнял лицо — втянул в собственную гравитацию.
— Если хочешь, принцесса, — хрипло, с тёмным краем, — позволю тебе снять одежду с меня. — Он сбросил чёрный мундир; ткань упала на тёплую лаву под ногами, как тень.
И — ждал.
Ждал, как её взгляд опустится, пройдёт по нему, примет его.
Эта задержка пьянила сильнее всего. Неуверенность, жар, то, как у неё подрагивали пальцы по швам — разрываясь между сдержанностью и любопытством. Воздух меж ними густел, как расплав ядра под их ногами.
Тело Кая откликнулось резко — на её колебание, на тяжесть её взгляда, застывшего на пуговицах рубашки. Медлил, медлил, медлил.
Ныло.
Желание прижать её к себе, сожрать, позволить ей поджечь его так, как не под силу даже ему самому, — чуть не проломило удерживающую броню.
Но что-то изменилось.
Огонь в её взгляде осел. Вздох сорвался — не так, как он ждал.
И… она шагнула назад.
Отступление ударило по нему недоумением. Он же видел, видел желание в её глазах, жар, поднявшийся к горлу, резкий вдох, когда их дыхания спутались. Почему она ушла? Что переменилось?
Губы Кая приоткрылись — вопрос уже собирался — но она повернулась, и голос рассёк вязкий воздух, как клинок:
— Быстрее. Я хочу показать тебе гнёзда драконов.
И пошла. Быстро, прибавляя расстояние, уводя себя к краю катера, будто ничего не было.
Кай остался на месте, всё ещё стянутый струной. Он был так уверен. Ошибся?
Сжав челюсти, он подхватил брошенный мундир и шагнул следом.
Гнёзда тянулись по кромке жерла — огромные, древние; края оплавлены, вокруг — редкие угли. Над ними шевелились дикие драконы — поднимали тяжёлые головы, втягивали воздух. Нападать они не станут. По запаху им и так понятно, кто он и что это значит.
Алина стояла на кромке, глядя вниз; лицо смягчилось чем-то похожим на благоговение.
— Захватывает дух, правда? — прошептала она, почти тоскуя.
Кай смотрел не на драконов. На неё. Ветер подцеплял её золотые пряди, вздымал их в жарком течении, и они светились, как прядёное солнце. Излом челюсти, резкие скулы, рога драконийки, короной обрамляющие лицо, — видение огня и ярости.
И он хотел её. О, как он её хотел.
— Да, — выдохнул он. — Прекрасно.
Но речь шла не о виде.