Руки Эша сжались, костяшки побелели.
— Прости, я не хотела… — она провела ладонью по лбу, вздохнула ещё раз. — Я знаю, ты забыл про приём и не был готов к толпе. Нечестно, что я…
Он лежал неподвижно, глядя в потолок; грудь ходила короткими рывками.
Алина села рядом и понизила голос:
— Я знаю, это слишком, Эш. Но ты всё лучше держишь это под контролем.
Он покачал головой; голос едва слышен:
— Я не могу… не могу быть к-королём.
Она фыркнула:
— Не глупи. Конечно, можешь.
Взяв его руки, она разжала кулаки, разгладила напряжённые ладони, массируя до мягкости. Эти руки созданы для короны, подумала она. Для меча. Но не для дрожи. Никогда для дрожи.
— Ты станешь великим королём, — уверила она.
Золотые глаза Эша потускнели сомнением:
— Они сме… смеются… надо мной.
Челюсть Алины напряглась:
— Никто не смеётся над тобой. Отец снял бы головы. — И всё же под ложечкой скрутило горько. Она знала правду не хуже его — пожалуй, лучше. Они не смеялись вслух — они смотрели. Она видела, как шепот скользит между придворными, когда Эш слишком долго подбирал слова, когда язык цеплялся об острые края фразы. Они замечали краткую паузу, то, как ему трудно удержать на себе внимание в комнате, набитой глазами.
Взгляд Алины смягчился — на золотого драконийца, лежащего на спине и пытающегося выровнять дыхание.
Она помнила первый приступ — в его десятый день рождения. Он должен был стоять перед двором — мальчик-принц на пороге царствования — и произнести речь. Они репетировали неделями, вдвоём, пока слова не стали привычкой, пока заикание не растворилось почти до невидимого шва. Но как только он вышел, как только десятки глаз уставились на него, он застыл. Грудь сдавило, воздух исчез, и, не произнеся ни слова, он упал на камень, хватая ртом пустоту.
С того дня Алина сделала это своей целью. По вечерам, вдали от чужих глаз, они шлифовали голос — делали его ровным, несокрушимым. И какое-то время это работало. В малых кругах, при знакомых Эш говорил без спотыкания. Но толпа, множество лиц — и паника снова подкрадывалась; груз ожиданий слишком тяжёл.
Он любил меч — сырой, честный язык боя. Там нет места запинке, нет времени для страха. На плацу он не «принц с изъяном»; он — воин. Оружие.
Её пальцы вновь провели по его ладони — я тебя вижу, говорило это прикосновение. И не отступлю.
Эш сглотнул; голос стал ещё тише:
— Виверианская принцесса.
Алина застыла:
— Что она?
— Она… узнает.
Алина вытолкнула воздух, сохраняя лицо:
— Ей незачем знать. Она приехала, чтобы выйти за тебя. И всё. Тебе не обязательно проводить с ней время, Эш.
Его золотые глаза потемнели; брови сошлись, губы сжались в нитку.
— Только не смотри так. Это правда, — упрямо сказала она.
Эш сел и покачал головой: