— Она единственная, кого ты когда-либо любил? — спросила Мэл.
Вопрос был прост. Без ревности — только любопытство.
Но в животе у Эша что-то болезненно сжалось.
Если солжёт — ранит её.
Если скажет правду…
Может быть, слишком рано.
Может, они ещё не готовы к весу этих слов.
Но, когда он заговорил, ответ сам сорвался с губ.
— Нет.
Он почувствовал, как её тело застыло рядом, дыхание задержалось.
Сердце гулко билось в груди, пока он ждал её реакции.
— С тех пор я полюбил другую, — выдохнул он едва слышно, но уверенно. — Я люблю другую.
Глава 41
Валькирии всегда были защитницами Восьми Королевств.
Но я знаю: в последние годы между ними и Советом растёт напряжение. Они не согласны с решениями, что Совет принимает, и я боюсь, наш союз может рухнуть. Валькирии присягнули защищать все королевства, но если сочтут, что одно ставит другое под угрозу, — их долг вмешаться.
Я лишь не уверена, на чьей стороне они будут, когда наш мир разорвётся надвое.
Табита Вистерия
Кай понятия не имел, как принцесса драконийцев нашла его. Их отъезд держали в секрете, но вот она шла прямо к нему, как гроза надвигается на равнину, глаза горят, будто способны поджечь вулканические пики. В нескольких шагах стояла Хейвен на вершине продуваемого холма, подзывая свою Виверна. На лице — сплетение спешки и сдержанности. Кай медленно выдохнул, готовясь: дорога домой обещала быть утомительной.
— Алина, я…
Пощёчина пришла быстро, с хлёстким звуком, отбросив его голову вбок. Первая реакция — усмехнуться. За что получил вторую.
— Ты уезжаешь?! — её голос срывался, как ветер сквозь пламя.
Щека горела, но он не чувствовал ничего, кроме жара в её взгляде. Хорошо. С яростью он справится — она, как огонь, подчиняется. Разрушает его всегда не гнев, а скорбь.
— Да. Моя сестра должна немедленно вернуться. Личные причины. — Он проигнорировал прожигающий взгляд Хейвен, будто чёрные глаза могли прошить его насквозь. Она всегда видела его насквозь. Обратный путь будет интересным.
— И ты не собирался ничего сказать?
— Не думал, что тебе это важно, принцесса.
Она открыла рот и тут же закрыла. Он уже научился читать её. Видел, как разум перелистывает варианты, как Кейдж страницы своих бесконечных книг. Она боролась с собой: половина рвалась вслед, вскочить на его Виверну и лететь, вторая — заставляла остаться.
Кай хотел протянуть руку, сказать: поехали, я позволю. Но она была права. Всю жизнь она жила ради других, в цепях воли своего народа, которому вырезали судьбу в камне задолго до её рождения.
Она должна была сама разорвать эти цепи.
С почтением, почти трепетом, Кай взял её ладонь и коснулся губами, как делают драконийцы. Её пальцы дрогнули, но когда он поцеловал золотую кожу, она улыбнулась.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала она тихо, сдерживая боль, чтобы та не прорвалась.