— К-кто так меня зовёт?
Губы Мэл тронула улыбка, но она не ответила. Он вздохнул и опустил взгляд на тарелку:
— Мир в-видит то, что х-хочет в-видеть. Видит т-тихого принца, который в-время проводит один или с в-воинами, и р-решает, что он з-замышляет худое. Вот и н-называет его ж-жестоким.
Он никогда ещё не говорил при ней так много. Но Мэл не дёрнулась от его заикания. Не отвела глаз, не занервничала. Просто слушала. И впервые Эш подумал, что, возможно, вес его слов важнее, чем то, как они спотыкаются на языке.
— Видят девочку с дикими волосами и босыми ногами и решают, что она дикарка, — ответила Мэл, откинувшись на спинку стула.
Эш поднял взгляд; в груди шевельнулось нечто неразличимое.
— П-охоже, мы все н-не лучше друг друга. В-видим то, что х-хотим в-видеть.
Она наклонила голову, изучая его через стол:
— А что видишь ты, муж?
Грудь ему сжало.
Пауза.
А потом — голос твёрже, чем он рассчитывал:
— Тебя.
***
Алина опоздала к речи брата. Она неслась по извилистым коридорам; юбки путались в ногах, дыхание жгло лёгкие, и всё же, когда она влетела в Тронный зал, там уже было пусто. По замку тянулось эхо разговоров — призраки прошедшего; шёпоты о случившемся достигли её, прежде чем она успела спросить.
Брат стоял перед всеми, пытался протолкнуть слова и не смог. Он споткнулся, он мучился, и её рядом не было.
Она была в лесу. С Каем.
Тошнотворная волна перевернула внутри. Алина вывалилась в сад, ухватилась за ближайший куст и её вырвало.
Что со мной не так?
Её собирались обвенчать с принцем Захианом, долг был на первом месте, а она позволила другому мужчине коснуться себя. И хотела этого. Законы её королевства запрещали ей держать меч, а она ускользала в лес и тренировалась тайком. Брат нуждался в ней, а она бросила его ради вкуса украденного виверианского огня.
Если королева узнает, бросит её в темницу.
Холодный, насмешливый голос донёсся сквозь солнечную тишину:
— Похоже, жена твоего брата не так уж и зла, как некоторые думают.
Алина резко обернулась, вытирая рот. К ней шла принцесса Флора Хоуторн; изумрудное платье мерцало в солнечных бликах.
— Она метнулась и произнесла речь за него, — продолжила Флора, чуть склоняя голову с одобрением.
— Мой брат иногда… пугается, — пробормотала Алина.
— О, не тревожься, принцесса. — Флора отмахнулась, и её тёмная кожа светилась под полуденным солнцем. — В моём королевстве не судят. Бабочка остаётся прекрасной, даже если у неё помятое крыло. Красоту нельзя мерить лицом, согласна?
— Это легко говорить, когда тот, кто говорит, сам признан красивым.
Флора рассмеялась, мягко, певуче, и, взяв Алину под руку, повела её неторопливым шагом по саду:
— Пройдёмся. Не думай о брате. Он в хороших руках.