— Конечно, — ответил он прежде, чем вспомнил об обслуге при гостинице. В любом случае звать горничную уже было поздно. — Я посплю в кресле, не волнуйся, Алиш.
Он осторожно прикоснулся к первому, верхнему крючку, боясь случайно прикоснуться к нежной изящно-бледной коже Алиш. Он так и не понял, почему его желание с крыльями для неё так и не сбылось. Наверное, он мало любил Алиш… Или боялся, что она покинет его, улетая прочь.
***
…Больно. Дико больно. Словно паук снова вцепился в плечо и выпустил свой яд. Дуб скосил глаза: черная, лощеная жуть вцепилась ему в надплечье и рвала клыками плоть. Вторая грызла ногу. Ловчий стоял в стороне и просто наблюдал, как его жути насыщаются и увеличиваются в размерах. Ему было все равно.
Дуб не выдержал и все же заорал, когда под мощными челюстями жути хрустнула бедренная кость, и он упал прямо на землю.
Ловчий свистом отогнал жуть в сторону — эль орель склонился над захлебывающимся криком сыном:
— Думаешь, я не узнал бы? Думаешь, предательство не должно быть наказано, а, сын? Ты больше не эль фаоль — я лишаю тебя этого титула. Лес больше никогда не примет тебя. Слышишь?! Ты отныне изгой, как те, кого ты подговаривал на предательство. Впрочем, изгои еще пожалеют, что ушли. Ты же… Ты просто умрешь. Тут. Сейчас.
И спасением звучит сигнал тревоги — кажется, люди готовы атаковать.
— Я… не… предатель… — прохрипел Дуб спекшимися губами. — Я буду бороться за Лес… Пусть ты приказал Лесу отвернуться от меня… Я не отворачивался от Леса…
Отец выпрямился и пошел прочь. Ему было все равно.
Ловчий склонился над растерзанным Дубом. Он упрямо шептал:
— Я не предатель… Я… буду… биться… за Лес…
Йен открыл глаза, не понимая, как же он тогда оказался на поле боя? И почему его самого в таком случае не коснулось проклятье отца?
Аликс, босая, белая, как призрак в своей кружевной сорочке, обняла его за шею, целуя куда-то в висок:
— Это всего лишь сон. Этого всего не существует, Йен.
Он вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая, что отца Валентайна зовут Уинстон, а не Чарльз. Значит… Значит… Тот малыш не выжил.
Йен прикусил губу — было отчаянно больно за ошибки Дуба… За… свои ошибки.
Аликс сжала своими ладонями его лицо, целуя в глаза, в текущие слезы, в губы… И Йен вздрогнул, поражаясь простой мысли — целовалась она куда как лучше его. Она целовала его так страстно, что он не мог не ответить. А потом он не смог остановиться… Магия леса запела в его жилах, окутывая теплом его и её. И даже правая рука подчинилась магии, не предавая Йена в эту длинную зимнюю устало-нежную ночь.
***
До утра было еще далеко. Магия леса еще пела в них, заставляя Йена снова и снова целовать тонкие, хрупкие пальцы Аликс. Она молчала, но эта тишина была не обидной, не холодной, а... задумчивой.
Наконец, Аликс повернулась к Йену, еле слышно спрашивая:
— Это... Всегда... Так?..
Йен честно признался:
— Иногда... Бывает лучше.
Она села в постели, закутываясь в одеяло. То, что Йен при этом оказался неодет, её не волновало.
— Ясно... Как высказать лару свое неудовольствие?
— Скажи, что недовольна им. И его поведением.
— Хорошо. Хотя проще дать пощечину и отобрать вирньяк. А он еще над моим Детским деревом смеялся!
— Замени пощечину на поцелуй, — задумчиво поправил её Йен — он помнил, что он не эль фаоль, а самозванец, и, значит, прав на Алиш у него нет. И динею лучше вернуть — он не мог привести её в нищету. Самая счастливая ночь стала и самой трагичной — он просто самозванец.
Глава 10 Поездка в Ветренные холмы