Йен заледенел. Он осознал, что привел весь отряд на гибель. Только его вина, что сегодня погибнет множество хороших парней. Он должен попытаться все исправить! Йен собрал все возможные потоки магии и рванул их на себя, сплошной рекой чистой силы пропуская через свое сердце и бросая в пауков. Говорили, что лесные эльфы не умеют убивать, Йену хотелось верить, что это не так.
— Сдохните! Сдохните, твари… — кажется, он собирался кричать, только из горла, раздраженного порохом, вырвался лишь сип.
Потом была тьма и сожаление о собственной глупости. Впрочем, о глупости он думал не в первый раз.
Было больно. Рука горела, и этот пожар не могла залить вода. Этот пожар даже обезболивающее не усмиряло. Рука горела, горела и горела, а Забияка в этот раз не уговаривал потерпеть. Его рядом не было. Никого рядом не было.
Иногда губ касалось что-то холодное, и что-то горькое лилось в рот. Иногда вместо горечи был пряный бульон, так полезный больным. Или умирающим?
Удары сердца складывались в минуты, минуты в нескончаемые часы, а часы в бесконечность. Руку пекло, хотя уже гораздо слабее. Она уже не горела, а просто тлела. Боль затаилась где-то внутри, готовая вырваться при каждом удобном случае — при попытке сжать пальцы, при легких чужих прикосновениях, при абсолютно ненужном переодевании. Вот это была та еще пытка — когда кто-то принимался менять его белье, заставляя стонать от боли. Хотелось одного — открыть глаза и зашипеть в лицо, чтобы оставили уже в покое умирающего. А потом снова ложка с обезболивающим, или с горьким желудевым напитком, или пряным, солоноватым бульоном. И поглаживание по голове — вот этот момент Йен любил. Можно было прижаться к мягкой ладони ненадолго и представить, что это Алиш. Хотя Вэл не подпустил бы Алиш ухаживать за ним на пушечный выстрел. И был бы прав.
А потом во тьме, зовя за собой, загорелись синие огоньки. Йен знал, что это огни фонарщика, они всегда ведут к погибели. Это означало одно — конец боли.
Глава 11 Только не Йен
Говорят, неприятности можно предвидеть. Только надо правильно понимать знамения, которые даруют Трое богов. Вэл в такое не верил. Он до последнего не связывал огромную пробку, в которую он попал, возвращаясь из «Веревки» на площадь побед Уильяма Третьего, с неприятностями у Йена. Только когда увидел знакомую фигуру, закованную в шипастую броню, выходящую из Трубы и помогавшую нести на растянутом, словно носилки, плаще чье-то худое, несуразное блондинистое тело, сердце ёкнуло.
Вэл с трудом припарковал магомобиль прямо на тротуаре, и плевать, что зеваки разорались и развозмущались. Он вылетел под мелкий, холодный снег, забывая в магомобиле шляпу. Он понесся, вызывая ругательства, среди многочисленных кэбов, колясок и магомобилей, запрудивших освещенную желтым, болезненным светом газовых фонарей площадь побед Уильяма Третьего. Он еще надеялся, что Рыцарь несет какого-то раненого констебля. Его, конечно, тоже дико жалко, но только не Йена… Пусть это будет не Йен!
— Дохлые феи! Только не Йен…
Из Трубы в сторону участка констебли, опутанные какими-то странными толстыми нитками, прилипшими к синим мундирам, тащили еще множество тел...
Он наконец-то добежал… Прорвался через ругань и нагло обжигающие плечи кнуты — они сгорали тут же в руках кучеров, заставляя еще сильнее ругаться вслед.
Он опустился на колени прямо в снег перед Йеном, судорожно, хрипло дышащим, но дышащим же! Он проверил пульс — рваный, скорый, но он был. Правую руку Йена словно облили кислотой — даже одежда дымилась, разлагаясь. Пальто, пиджак, рубашка — все таяло, вместе со вспухающей бледной кожей, исходящей мелкими язвами. У самого плеча кто-то наложил жгут из галстука, перекрывая кровоток, наверное, чтобы яд не распространялся дальше. Дохлые феи, куда умудрился влезть этот фей, оставленный без присмотра?!
— Проклятые эльфы, что это?!
— Укус паука, — еле слышно ответила Дари. — Я все же предатель — не защитила его…
Вэл спешно встал:
— Рыцарь, прекрати — Йен тебя предателем не считает… Срочно к Гровексу — промыть руку желудевым напитком, напоить им же и вызвать целителя… — Он обреченно оглянулся на запруженную, ругающуюся, прочно застрявшую в пробке Примроуз-сквер. Если только по тротуару ехать…
Рыцарь наклонилась и играючи закинула Йена себе на плечо:
— А с остальными ранеными что делать? Там тоже самое…
Вэл кивнул:
— Тоже в особняк Верна — там помогут всем. Главное, чтобы желудей хватило. — Он торопливо развязал галстук и принялся расстегивать рубашку, доставая желудь. — Держи!
Рыцарь громко свистнула, и с ближайших крыш тут же слетели жукокрылы, уже у земли увеличиваясь до размеров человека.
Рыцарь скомандовала им:
— Всех пострадавших на руки и за мной! — Уже в воздухе она оглянулась на Вэла: — я Йена доставлю к Гровексу, а потом в домой на Скарлет-стрит, там целая корзинка с желудями.
— Хорошо, — кивнул Вэл, — я буду тут — разберусь, что умудрился наворотить Йен. И скажи ему, как придет в себя, неделю из дома выходить не будет!
Рыцарь все так же холодно сказала, а в глазах предательски блеснули слезы:
— Передам!
И она улетела, басовито, чуть надсадно жужжа крыльями, и до Вэла только сейчас дошло, что она, быть может, тоже измотана боем и устала, но кричать вслед, чтобы отдохнула, было уже поздно.
Вэл развернулся к застывшим рядом с ним констеблям, достал из пальто документы: